В той общине церкви Христовой, где поклонялась моя семья, Господню вечерю соблюдали каждое воскресенье. Я помню, как я наблюдал за мамой, когда она принимала в ней участие. Отец тогда не причащался, потому что еще не был крещен. Когда разносили хлеб и чашу, я смотрел, что делала мама, и задавал вопросы типа: «А что ты ешь? Почему ты это съела? Почему папа не ест? Почему я не могу это есть? Что ты выпила? Когда я смогу это есть и пить?» Мама тихонько говорила: «Тссс… Расскажу, когда придем домой». Наблюдая, как взрослые вкушают Господню вечерю, я ощущал благоговение, с которым это делалось, и сам начинал испытывать некий благоговейный страх. Они склоняли головы, закрывали глаза и задумывались, когда бережно и торжественно брали хлеб и чашу. Казалось, они глубоко погружались в мысли о чем-то очень серьезном. Торжественность этого момента заставляла меня торопить то время, когда я тоже смогу соблюдать Господню вечерю. Мне хотелось узнать ее назначение и смысл. Теперь, когда я стал взрослы