Второго января на построении всего полка зачитали список офицеров из восемнадцати штурманов и десяти техников. Мне предстояло тоже выйти из строя. Командир полка зачитал приказ о присвоении званий старший лейтенант всем, потом поздравил нас крепким рукопожатием, пожелал на этом не останавливаться. Приказ был подписан еще в прошлом году, но зачитали его только сейчас. Мой командир объяснил, что одно с другим не путают, когда речь идет о званиях.
- Праздников много, а звание присваивают нормальным людям по разу. Кстати, где и когда?-
- Что, где и когда – не понял я.
- Где и когда Вы, товарищ «пока» лейтенант, намерены отметить экипажем это событие?
- Сегодня в восемнадцать часов в доме номер восемь, квартира номер шестьдесят три, и позвольте один вопрос по секрету. А мне то как присвоили звание, я же даже не обращался к вам из за того приказа, помните, 010?
- Обижаете, штурман. Я сам написал представление, а взыскание снято давно, наш экипаж хуже других что ли?
- Тогда вопросов нет, всех жду по указанному адресу, и разрешите уйти для подготовки.
Дома началась суета. Мы впервые собирались пригласить столько гостей. С закусками вопрос решили быстро, а вот со спиртным проблема.
Выход был найден просто. На ноябрьские праздники приезжала теща и привезла три литра медицинского спирта. Когда я увидел такое количество еще удивился –Чистый?
- Я что, за «тыщи» километров воду повезу?- обиделась мама жены.
Вспомнив о таком подарке, мы решили, что время его пришло. В гарнизонном магазине купил три литра вишневого сока без мякоти и полученную смесь разлил в бутылки из под рома Мишель. С пустыми бутылками помогли холостяки однокашники, хорошо, что эта посуда не принималась на пунктах приема.
Традиция была соблюдена, звездочки искупались в фужере. Застолье длилось до тех пор, пока за некоторыми офицерами не стали приходить жены, чтобы показать им свои квартиры, а некоторым помочь преодолеть лестницу.
Труднее всего пришлось командиру отряда и эскадрильи. Им надо было выдержать посещение многих кампаний, поэтому они разделили сферы влияний, то есть возлияний. Пришедший майор Довгоказ в своем поздравлении даже вспомнил, как я со второго места заводил экипаж на аэродром. У авиаторов хорошая память. Оператор «замкомэски» Ваня Шамаев тоже отмечает получение звания. Мы приглашаем и его гостей. Понимая, что чем больше народу, тем веселее. Потом провожаем командиров по домам. Им самим трудно это сделать.
Образовались стихийные группы поздравляющих друг друга офицеров и долго еще в ночи слышались невероятные истории, которые происходили с рассказчиками. Некоторые из них я слышал еще в училище, но сомневаться в достоверности неприлично.
В конце концов все закончилось благополучно и свежий снежок к утру скрыл следы ночных прогулок.
Построение на аэродроме обозначало парковый день на стоянке. Экипажу предстояло убрать снег со своей территории. Площадка пятьдесят на пятьдесят метров всего.
Лопаты и волокуши лежали у контейнера самолета номер двенадцать. Работать никто не хотел по причине слабости. В экипаже сформировалось мнение.
– Вчера Ибрагимов нас всех вывел из строя, вот пусть он сегодня и работает… за всех.
- Без проблем - согласился я – давайте уберем половину стоянки, а потом, запустив двигатели, сдуем все к чертовой бабушке.
Двигатели все равно сегодня «гонять». Командир согласился, снег убирать надо. Через какой- то час под плоскостями выросли сугробы. Экипаж на рабочих местах, запускаются поочередно все четыре двигателя. Радист в корме сообщает, что снег пока на месте. Наверное он просто слежался, или мощности мало тысяч лошадиных сил.
Командир выпускает закрылки «на взлет» и дает максимальный режим. Самолет дрожит, тормоза до отказа, хорошо, что колодки под колесами, и за самолетом образуется белый кошмар. Через минуту снега на стоянке нет совершенно. Гордые своим изобретением мы выключаем двигатели, и после остановки вращения лопастей спускаемся по трапу на бетон.
Другие экипажи видят это и вот уже за хвостами эскадрильи белые вихри несутся по аэродрому. По дороге вдоль стоянки идет «масленка», машина с авиационным маслом. Трехтонная конструкция с колесами и цистерной попадает под вихрь и падает на правый бок как таракан, сдутый со стола. Водитель, матрос срочной службы выбрасывается из кабины и его несет дальше. Экипаж срочно выключает двигатели все бегут к машине.
Толпа ставит автомобиль на колеса, водителя ловят и успокаивают. Ему предлагают закурить. Обещают кучу конфет, если о происшествии никто не узнает. На этом парковый день заканчивается.
По дороге домой командир интересуется:
-Товарищ старший лейтенант. Вас никогда за инициативу не наказывали?
- Наказывали. Когда я работал на заводе, мастер дал мне команду перевезти на кран-балке станину в конец цеха. Потом, собрав всех слесарей, вытащить ее за ворота. Собирать я никого не стал. Ворота открыл и, раскачав деталь, нажал спуск. Станина сам вылетела за пределы цеха.
- Ну и чего в этом плохого?
- Все это время мастер бежал по цеху, орал благим матом, но я не слышал.
Оказалось, что таким образом можно опрокинуть кран и, страшно даже представить, что может случиться. Выговор мне объявили, но в трудовую книжку не записали. Даже хорошую характеристику дали, чтобы я наверняка поступил в училище. Вот уже… старший лейтенант.
Вечером Шамаев приглашает нас с Ириной в гости. Мы впервые пьем растворимый кофе. Оказывается и такой уже есть. Ваня из города Дубны. Название мне напоминает о скудных познаниях ядерной физики. Смотрим любительский фильм нашего выпускника Шошина. Володя в училище был известным «артистом без слов». Его пантомимы были запоминаемы и частенько выручали нашу команду КВН. Два фильма случайно снятые на одну и туже пленку очень интересны. На первом группа купающихся офицеров дразнят быка и тот гоняется за ними, загоняя всех в воду. Потом на фоне этой же картинки заснятый перехват «Фантомами» наших самолетов поражает совпадением идей. Фильм не озвучен, но мы смотрим его под музыку магнитофона. Через много лет такой прием назовут «Видео клипами».
Я интересуюсь, когда Иван думает жениться. Мне почему- то хочется, чтобы он «завязывал» с холостяцкими привычками. Вместо ответа он показывает фотографию.
- А вот определи по снимку, какая она.
На меня смотрит лицо, которое я уже начал забывать. Огромные темные глаза. Глубокая грусть и отрешенность. Как она похожа на ту «мадонну» из цеха.
- Тебе Ваня придется очень постараться, чтобы сделать ее счастливой. Мне кажется она далеко в себе. Старайся. Дай Бог, чтобы у вас сложилось.
Полеты начнутся только седьмого января. Правда приехавшая в гости бабушка Ирины говорит, что рождество очень большой праздник.
Для нас это обычный рабочий день. Точнее- ночь. Полет несколько необычен. Надо пройти на малой высоте над сушей, над городами севернее Вологодской области. Мы догадываемся, что это тренировка и для системы ПВО. Войдя в зону Архангельского КП управления полетами, снижаемся и с разворотом устремляемся на юг. Хорошо, что облаков мало, небо в звездах, Луны нет, внизу темная поверхность тайги. Высота 300 метров, как над морем ночью. Далеко впереди световое пятно города. Все улицы освещены, видим даже неоновую вывеску кинотеатра, проходим строго над проспектом. В домах видимо дрожат стекла, мы об этом только догадываемся.
Окраины города застроены деревянными домами и освещаются хуже. Вновь внизу темнота, небольшой поворот и далеко впереди опять освещенные светом города облака. Задание выполнено, набор высоты для выхода на свой аэродром.
Январь проходит в непрерывных тренировках полетом строем, дозаправок в воздухе днем и ночью. Уже десять экипажей могут выполнять этот самый сложный вид боевой подготовки.
Наконец мы узнаем цель всех дозаправок. Нам объявлена тема «Эллипс». Это обеспечение поиска спускаемых космических аппаратов после облета Луны. «Зонды» приводняются в Индийском океане, их надо обнаружить и передать данные для кораблей. Но без дозаправки мы можем долететь только до экватора.
Основную задачу полка тоже никто не снимает. Контроль за северной Атлантикой требует определения интенсивности судоходного плавания. Экипаж успевает выполнить в феврале всего два полета на разведку, получено новое задание. Нам выдаются карты в Индийский океан. Расчет маршрута от города Энгельса через госграницу, Иран и далее над океаном до десятого градуса южной широты.
Интерес вызывает возможность пересечь экватор, это впервые в истории полка. Тут же вспоминают, что на флоте целый обычай сопровождает переход экватора. О подобном в авиации ничего не известно.
Первого марта 1969 г. семь экипажей покидают Федотово. Аэродром «Гребень» встречает безоблачной погодой, мы вновь поселяемся в профилактории Энгельского авиагарнизона. Профилакторием назвать здание уже нельзя. Из комнат исчезли коврики, кровати заменены на солдатские койки, казарма и все. Местное командование видимо решило не очень стараться для другого рода войск. Два дня уходят на подготовку к полету. Нашему экипажу ставится отдельная задача, лететь впереди всей группы и быть разведчиком погоды. Мы идем без дозаправки топливом, поэтому точкой возвращения для нас служат координаты за сто километров до экватора.
С учетом радиуса разворота нам предстоит развернуться в минутах от экватора. Старший штурман полка подполковник Дудин специально беседует на эту тему с нашим штурманом.
-Товарищ капитан,- официально начинает он, потом смягчается и говорит проникновенно.
- Боря, пойми меня правильно. Прояви профессионализм и гордость, не надо экватор пересекать. У тебя еще будет эта возможность впереди, прошу тебя, надеюсь что штурманская черта характера пересилит амбиции.
Штурман заверяет начальство, что даже не думал об этом и, что не может быть никаких сомнений в точности выполнения приказа.
За час до взлета группы командира полка Гладкова мы уходим на задание. Огни полосы гаснут за нами. Огромная Луна сразу уменьшается в размерах и начинает полет слева по борту. Семь тысяч метров под крылом и пустынные степи заставляют экипаж работать по приборам. Мы даем погоду на всех высотах и приближаемся к Каспийскому морю. Сразу выясняется, что береговая черта Каспия не соответствует изображению на картах. Штурман начинает ругаться на неустойчивый уровень большого озера. Хорошо еще, что все военные аэродромы включили свои средства радионавигации и мы довольно легко идем до Ашхабада. На нашем борту находится курсант военного института иностранных языков, он сегодня переводчик и связной с иностранными диспетчерами.
Нам дают «добро» на пересечение границы и вот в работу вступает новый член экипажа. Он говорит на английском языке, что мы самолет спасатель ВВС, просим проход над территорией для выполнения спасательных работ в Индийском океане. Потом докладывает командиру, что пролет разрешен и теперь может отдыхать до следующего сеанса связи. Над территорией Ирана мы снижаемся до высот заправки и докладываем основной группе данные о погоде. Даже Луна сместилась на север и не представляет помех. Болтанки нет совершенно, пока все идет нормально.
Через час узнаем, что экипажи приступили к дозаправке в своей зоне. Мы уже вышли на береговую черту, внизу Индийский океан.
По маршруту полета стоят наши корабли, мы уточняем погоду в их районе. Нам отвечают на все вопросы и добавляют - температура плюс тридцать.-
-Хорошо вам- говорит командир.
- Так это воды, плюс тридцать… .
По своему остатку топлива мы можем идти выше высоты полета группы и занимаем 9000 метров. От командира полка получаем сведения, что дозаправку все произвели нормально. Диспетчеры в Карачи и Бомбее держат нас на связи и тоже сообщают погоду.
Темные облака светлеют, горизонт на востоке превращается в яркую нить.
Рассвет. Кучевые облака начинаются где то у самой воды и вертикальными белыми столбами достают нас. Чем дальше на юг, тем высота облаков выше. Такого на севере мы никогда не видели и командир спрашивает штурмана об этом явлении.
Штурман учительским голосом информирует экипаж, что в южных широтах высота тропопаузы выше чем на севере и достигает 12000 метров.
- Все ясно. Будем их обходить- говорит командир и вновь в экипаже тишина.
Корма регулярно докладывает, что все нормально. Задняя кабина расположена в самом хвосте самолета, там два члена экипажа.
Командир огневых установок (КОУ) и оператор радиоразведки. Связь с ними только по СПУ (самолетному переговорному устройству).
Я замечаю, что летчики обеспокоены. Экипаж узнает об отказе автопилота по каналу высоты. Это означает, теперь весь оставшийся полет летчики будут высоту выдерживать вручную. Они подменяют друг друга на время еды, теперь штурвал нельзя отпустить ни на секунду. Я прошу разрешения «порулить». Правый летчик уступает мне свое место.
- Посиди, пока я поем.
Мои попытки удержать самолет по высоте не дают результата. Оказывается надо вмешиваться в управление до изменения высоты. Командир только посмеивается.
- Лови тенденцию, а не высоту. Для этого есть специальный прибор.
Самолет попадает в слои болтанки, и даже корма обеспокоена.
Так и не научившись «рулить», я покидаю место летчика.
- Давай летай на своей «НЛ-10м», намек на навигационную линейку.
Подходим к точке возврата, до экватора 100 километров. Штурман докладывает координаты, дает команду на разворот и склоняется над бортжурналом, записывая данные. Потом поднимает голову, некоторое время смотрит на неизменный курс и уже недоуменно.
– Командир, я же дал команду на разворот, в чем дело?-
- А дело в том, что там шапки выше высоты полета и левым разворотом мы не пройдем.
-Тогда, соглашается штурман, - Разворот вправо на курс 0.
Самолет входит в крен 15 градусов, и некоторое время идет в развороте. Потом неожиданно выходит из разворота, и командир начинает советоваться со штурманом, говоря, что вправо мы тоже не пройдем, и что он видит проход слева. Я молчу, потому что на локаторе все шапки отстоят друг от друга на несколько километров и пройти между ними не сложно. У штурмана в кабине повторитель экрана, но он смотрит за борт и соглашается с командиром. Левый крен градусов пять и командир, как бы, между прочим, спрашивает - До экватора то еще далеко?
- Какое, далеко? – возмущается штурман – Прошли уже давно.
- Да ну? – притворно удивляется командир и закладывает вираж на обратный курс, не обращая внимания на метеоусловия.
Через полчаса под нами проходит группа ТУ-95 ых, им еще тысяча километров до цели. Мы приближаемся к берегу, вновь на связи иностранные диспетчеры и нам разрешают пройти над территорией Ирана. В районе городов видим военные аэродромы, но съемку не производим, мы же спасатели, а не разведчики.
Радист перехватывает донесение нашей группы и сообщает, что зонд обнаружен и поднят кораблем. Задача выполнена. Остается проблема автопилота, ее решают летчики, мы можем только помочь косвенно.
Я работаю стюардом, готовлю бутерброды, чай и стою между креслами. Территорию своей страны проходим днем, погода отличная. В районе Энгельса у нас запрашивают остаток топлива и разрешают следовать на свой аэродром. Через два часа мы дома. Семнадцать часов полета прошли, усталость осталась… дня на два.
На следующий день узнаем, что экипажу предоставлен отпуск за 1969 год.
Мы с женой решаем остаться в гарнизоне. Дочери нет еще и года, и мы не рискуем испытывать ее дорогой. На отпускные деньги покупаем транзисторный магнитофон, все прогулки совершаем под музыку. Запись ведем с телевизора. Мы женаты три года, аппарат «Весна-3», как подарок ко дню свадьбы.
В гарнизоне происходят перемены. Формируется новый противолодочный полк и часть наших однокашников переводятся на должности штурманов противолодочников.
Ко мне подходит один из выпускников ранних лет с предложением, пойти вместо него в новый полк. Я не соглашаюсь по простой причине, мне нравится моя работа и все.
Тогда Ростов, а это было его предложение, находит Саню Еловикова, и тот, неожиданно для нас, соглашается. Он летал в экипаже Потапова, который назначен командиром полка и уходит вновь под его командование.
Дальнейшая его служба докажет правильность такого выбора. Мы с Кашиным остаемся на старых должностях. Встречаемся мы редко, жены наши не подружились и у нас остаются только служебные отношения. Нам кажется этого достаточно. По крайней мере все признаки дружбы еще сохранены. Мы одинаково относимся к службе, не особенно напрягаясь. Видимо еще не умеем планировать свою работу, выполняя только команды. Привычка «свыше нам дана».
Отпуск я провожу дома, гуляем по три четыре часа с коляской. Ходим всегда одним и тем же маршрутом, там где дорога забетонирована, вокруг девяти домов гарнизона.
Наступают теплые дни апреля, и в городке начинается бум озеленения. Каждый старается высадить у своего дома побольше деревьев. Я брожу по лесу с лопатой и встречаю еще одного своего сокурсника. Толя Шелепанов тащит какое то дерево с огромными корнями. Я сомневаюсь, приживется ли оно. Толя говорит, что лучшее дерево рябина, и он собирается у своего подъезда посадить целую аллею. Я говорю, что рябина на коньяке наверно лучше, вот вырастут они, и мы будем делать сами этот продукт.
За день он успевает посадить два дерева. Под моими окнами появляются чахлые стволики берез. На этом посадки заканчиваются, проливные дожди не дают сойти с бетона ни на шаг. Толя успевает еще соорудить в лесу турник. Меня это удивляет.
-Зачем тебе в лесу перекладина?
-А чтобы никто не видел мои тренировки.
-Молодец, настоящий разведчик.
Майские праздники мы проводим дома, отпускники не ходят на торжественные построения. Мы рассчитываем сэкономить немного денег.
Потом удивляемся, что влезли в долги. Однажды Ирина приносит новую катушку.
- Что это?
- Костя Смаль дал. Правда у них магнитофон стационарный. Мы еле нашли для нашего аппарата катушку поменьше. Он говорит, что это сейчас самый востребованный певец, фамилия Высоцкий.
Мы уже слышали этот голос с рентгеновских пленок. Сейчас качество отличное. Можно разобрать каждое слово. Через некоторое время я понимаю, что слушать можно. Одно удивляет. Как может один и тот же человек писать и о «блатных» и о неизвестных героях войны.
- А кто он такой?
- Костя говорит, что артист московский. Но точно он не знает. И еще он сказал, чтобы никому не давали переписывать.
- Почему?
- Не знаю. Может быть он запрещен властями. Не удивительно.
Через некоторое время я узнаю о авторе и исполнителе все. Политработники следят, чтобы этих песен не было у матросов. Основной поставщик Высоцкого Москва. Все офицеры покупают катушки и самодельные пластинки при проезде через столицу. Пока мне просто интересно слушать, не более.
Наконец наступают сухие и теплые майские дни. По ночам из леса слышатся крики совы. Она пытается перекричать звуки подъемных кранов стройотряда. Строительство новых домов идет круглосуточно и визг тросов похож на крики ночной птицы. У меня появляется идея записать солистку сову на магнитофон. Новые батареи в магнитофоне, микрофон в руках и я начинаю ночную погоню. По первому кругу мне не удается к ней подойти поближе. Потом я догадываюсь перемещаться только во время ее криков. Наконец то, я под деревом. Сова начинает, я включаю запись и жду. После небольшого перерыва она кричит вновь, и я вижу дрожание стрелки записи.
Внезапно птица срывается с места и бесшумно исчезает. Я очень доволен и спешу домой. Час ночи, жена спит. Решаю проверить качество записи, забыв убрать громкость, спальню оглашает жуткое уханье совы. Потом крик жены, и я узнаю, наконец, кто я такой и где по мне плачут. Может быть действительно, что испуганные люди говорят правду. А если почаще пугать жену? Надо подумать.
Друзья не верят в мой успех звукозаписи, и мы идем ко мне домой. Я включаю начало пленки, но мне самому не нравится. Крики выше тоном и впечатления на ребят не производят. Когда мы остаемся одни я молча смотрю на жену. Она тоже молчит. Но в глаза не смотрит. За окном наверно что- то интересное.
- Понимаешь, я случайно стерла крик совы, потом пыталась… воспроизвести. Ты думаешь, не получилось? Ты не сильно сердишься?
Я сердился сильно, но не долго. Минуты две. За совой больше не гонялся.
- Ты, главное, сама не сильно расстраивайся. Будем считать, что мне повезло. Своя сова в доме. Ни у кого нет.
Отпуск закончился, вновь контрольные полеты на восстановление допусков.
16 мая узнаем трагическую новость. На Волге погиб наш однокурсник Толя Шелепанов. Новость обрастает подробностями. Он поехал в Ярославль, поссорившись с женой, там с родственником и племянницей на лодке пытались переправиться на другой берег. Волна от катера на подводных крыльях перевернула лодку. Погибших родственников нашли в тот же день. Толю ищут до сих пор. Я смотрю на рябины, которые отлично прижились и даже зацвели. Острое чувство утраты, и невозможности что либо изменить, впервые так близко. У Толи остался сын и жена. Они сразу уехали в Ярославль и отсутствуют до лета. Через месяц водолазы обнаруживают нашего товарища у самого берега.
Многие деревья, посаженные нами, засохнут, а Толины рябины вырастут во все пять этажей восьмого дома. Каждый год они сверху до низу покрываются красными гроздьями, которые висят всю зиму.
Июнь и Июль проходят в полетах на воздушную разведку в районе Баренцева моря. Мы служим ретранслятором переговоров с кораблей, передаем изображение поверхности моря на подводные лодки, определяем координаты ледовой кромки. Помимо всего полеты на дозаправку топливом в воздухе продолжаются.
12 августа новая командировка в Энгельс. На этот раз нам предстоит выполнить над территорией Ирана заправку в составе группы.
Потом полет на поиск «Зонда» в Индийском океане. Маршрут рассчитывается до десятого градуса южной широты, и старший штурман полка вспоминает прежний разговор.
– Ну вот, и ваш черед пересечь экватор пришел. Я что говорил?
Начальство, как жены, любят напоминать о своей правоте.
Предыдущий случай с нулевой широтой остался в экипаже и это маленькая наша тайна. На экваторе мы были и нам этого достаточно. Время взлета группы зависит от расчетного времени приводнения аппаратов, поэтому мы на старте в 22 часа.
Взлет и сбор по ранее отработанной схеме и вскоре все самолеты занимают свои места в рассредоточенном строю. Разведчик погоды передает из района дозаправки о наличии болтанки и предлагает работать на тысячу метров выше. Командир полка утверждает это решение, он вновь возглавляет наш полет. Все ближе рубеж начала заправки. Пройден город Мешхед, впереди Бирджанд и Захедан. Между этими городами район приема топлива.
Экипаж занимает дистанцию на высоте 6000 с заправщиком и готов к работе. Сближение идет медленно, это правый летчик капитан Рыков управляет двигателями почти незаметными движениями.
Моя роль второго штурмана не требует работы с локатором и я останавливаю антенну, смотрю на приборы. Вот стрелки высотомера и указателя скорости задрожали, это значит конус близко и срыв потока воздуха с него «бьет» по показаниям. Болтанка есть и на этой высоте, тем не менее, через несколько секунд слышу – Конус на штанге, приступаем к заправке. Бортинженер готовит систему приема топлива, штурман включает секундомер, летчики пытаются удержать самолет в связке. Внезапный расцеп связки говорит о том, что первая попытка неудачна. Командир вновь начинает сближение и тут же прекращает. С борта заправщика поступает информация об отказе «следящей системы». То есть лампочки догона, отставания и нормального режима не работают. Идет обмен мнениями и командир самолета заправщика сообщает, что дозаправка при таком отказе разрешается только в боевых условиях. Наш командир принимает решение выполнять прием топлива, считая правительственное задание боевой задачей.
Мы вновь сближаемся, дрожь стрелок и команда-Конус на штанге. Топливный шланг провисает перед самолетам и помощник чуть - чуть «прибирает» газы.
Внезапно сильнейший рывок сотрясает весь корпус. Я вижу как стрелка высотомера крутится влево. Кажется, что кто- то переводит часы нашей жизни. Мы с креном «проваливаемся» на пару тысяч метров. В эфире раздается.
– Аварийный отцеп, конус потерян, обрубаю шланг, ухожу влево.
Летчики выравнивают самолет на высоте 4000 метров и я слышу доклад Рыкова.
– Командир, конус- то на штанге.
Коробкин ворчит, что сам прекрасно видит и переводит самолет в набор высоты.
Под нами город Захедан. Штурман сообщает бесполезные сведения, что рубеж заправки пройден. Экипаж заправщика докладывает, что у них на борту порядок, и они возвращаются на базу. Я смотрю через остекление кабины и вижу огромную воронку на заправочной штанге. Удивляюсь, почему горят сигнальные лампочки по кругу конуса. Вспоминаю, что они имеют свои воздушные генераторы.
Нам никто команду на возвращение не давал, поэтому мы… продолжаем полет. Радист передает в Москву о случившемся, и мы ждем решения. Нас запрашивают о координатах и состоянии техники. Мы не сообщаем, что продолжаем полет, считая это само собой разумеющемся.
Через несколько сеансов связи, командный пункт в Москве, по нашим координатам, приходит к выводу, что мы идем в Индийский океан и нам приходит категоричное.
– Задание прекратить немедленно, возвращаться на точку вылета.
Летчики осторожно вводят самолет в небольшой крен и мы начинаем разворачиваться.
Внизу давно уже воды Индийского, безлунное небо в звездах и между ними свет лампочек на конусе. Мы никогда не летали так осторожно. Все понимают, что любое резкое движение может сбросить трехсоткилограммовую воронку со штанги. Прошлогодний случай в экипаже Бандорина еще в памяти.
Границу страны пересекаем одни. Вся группа выполнила дозаправку нормально и ушла на задание. Бортинженер докладывает о повышенном расходе топлива, командир относит это на счет конуса на штанге.
- Кстати – вспоминает он – Сколько топлива мы взяли?
Бортинженер считает вопрос издевательским.
- Сто пятьдесят грамм! –Недовольно обрубает он, и продолжает считать остаток в баках. Теперь это его основная работа до посадки.
Руководитель полетов в Энгельсе подробно интересуется состоянием техники, остатком топлива и передает неожиданное.
- Вам следовать на свою точку, посадку выполнить с повышенной осторожностью, конус со штанги не снимать до прибытия специалистов.
Впереди еще два часа полета. На конусе горит всего одна лампочка, остальные перегорели.
Экипаж уже привык к предмету на штанге, все понимают, что если за восемь часов он не слетел, то еще часа два продержится. Летчики обсуждают между собой проблему посадки и прорабатывают действия на случай потери конуса на приземлении.
Аэродром в Федотово встречает туманной утренней дымкой. Безоблачно. Штиль.
Условия идеальные. Посадку выполнили безукоризненно. Рулим еще осторожнее, тем не менее, конус дрожит на штанге на каждом стыке плит. Наконец стоянка, двигатели выключены. Налет 14 часов двадцать минут.
Уже на земле понимаем причину повышенного расхода топлива. Весь самолет в керосине, антенны мокрые тоже. Оказывается, замки на конусе оставили трубопровод открытым, и весь полет шел отсос керосина из баков. Любая искра снаружи или молния могли бы в любой момент прекратить полет самолета.
При разборе полетов командир полка признает действия экипажа ошибочными при дозаправке. Вывод: дополнительный контроль. После контрольных полетов и самостоятельного, мы вновь считаемся боеготовыми.
Ошибочные действия экипажа. Основная причина 50% всех аварий в авиации. Правда то, что случилось с экипажем замкомэска Синдяева было трудно объяснить. Дело в том, что в авиации вообще- то много умных людей. Иные предложения настолько очевидны в начале, что все потом удивляются.
Полет с аэродрома Энгельса требовал заправки на десять тонн больше при взлете и какой то умник предложил взлетать с военного аэродрома в городе Моздок. Когда командование взвесило все плюсы, то новая группа прибыла в Чечено– Ингушетию. Определили время взлета. Вышло взлетать в самое жаркое время дня. В ограничениях самолета есть одна деталь.
При температуре более 25 градусов происходит автоматическое уменьшение мощности двигателей и взлет с максимальным весом более сложен. Тогда, опять же умники, предложили оригинальный выход. Надо полить всю взлетную полосу водой, вода начнет испаряться, и температура упадет на несколько градусов. С точки зрения физики все верно.
Группа готова к вылету. На этот раз командир полка руководит полетами. По взлетной полосе идут клином десять машин с водой и поливают полосу. Пройдя три километра, они освобождают «бетонку». Первый самолет начинает разгон и отрывается за триста метров до конца полосы.
Вот он уже прошел ближний привод, убрал шасси и перешел в набор высоты. На исполнительный старт выруливает экипаж майора Синдяева. Двигатели проверены на максимальном режиме. Получено «добро» на взлет и самолет плавно трогается с места. Интервал взлета около двух минут. За это время вода успела испариться. Слабый ветер оставляет пары над полосой. О том, что не все нормально командир догадался на отрыве переднего колеса. Пройдена большая часть взлетной полосы, а скорость растет непривычно медленно. Вот уже рубеж возможной остановки пройден, а скорости 310 км.в час нет. Ясно, что с таким углом самолет не взлетит.
Командир чуть опускает переднее колесо и видит стремительно приближающийся «торец» полосы.
На КДП все молчат. Помочь экипажу уже никто не в силах. Самолет катится по бетону, но не взлетает. Все видят, что нет обычного взлетного угла, и в таком положении машина доходит до конца полосы. На последней плите аэродрома командир экипажа берет штурвал чуть - чуть на себя. Из под плоскостей поднимается рыжее облако пыли, но не от колес. Самолет все таки взлетел, но высоты и скорости маловато для маневра. Впереди по курсу небольшой домик ближней приводной радиостанции с антеннами.
Майор Синдяев «блинчиком» уходит чуть в сторону. Любой крен грозит сваливанием на крыло.
Продолжительную тишину в эфире прерывает хриплый от напряжения доклад летчика.
–Скорость триста пятьдесят.
Все переводят дух. Еще через несколько секунд - Скорость четыреста, на борту порядок, разрешите отход.
Руководитель полетов разрешает полет по плану, потом произносит.
- Всем экипажам. Заруливать на стоянку, двигатели выключить, ждать.
Командир полка докладывает о сложности взлета на КП Москвы, о своем решении отменить остальные вылеты и получает согласие. Москва легко пошла на уступку еще по одной причине. Полеты в Индийский океан стали простой подстраховкой. Ученые к этому времени научились рассчитывать траекторию снижения таким образом, что спускаемый аппарат входил в атмосферу под некоторым углом.
Использовался эффект рикошета и аппарат приземлялся в степях Казахстана. Нашим экипажам оставалось только проводить взглядом «светящийся предмет».
Вскоре полеты на поиск спускаемых аппаратов прекратились совсем.
Другие задачи не снимались, и нагрузка на экипажи нисколько не уменьшалась.
Почти во всех экипажах не осталось штурманов- операторов нашего выпуска.. Все стали вторыми штурманами кораблей и некоторые приступили к освоению рабочего места штурмана корабля. Наш экипаж стал полностью слетанным за три года.
Бортжурналы я заполняю «методом Свинтицкого». Штурман перестал придираться к мелочам. Я даже покупаю у него иногда книги. Он выписывает «всемирную библиотеку», некоторые тома ему не нравятся. Я понимаю, что в таком издании не может быть «плохих» книг. И если они кому- то не нравятся, это еще ничего не значит. Может быть это мы еще не «доросли» до их понимания.
В экипаже ко мне относятся хорошо. С Сорокиными мы ходим в лес за дарами природы. Потом женщины обсуждают свои проблемы. Мы играем в шахматы, но я чаще проигрываю. Одна особенность товарища мне не нравится. Слишком часто Саня оспаривает решения командования. Я всегда ему на это отвечаю.
- Вот будешь большим начальником, тогда и думай какое решение правильное. А сейчас наша обязанность, выполнять приказы. Но переубедить упрямого сибиряка невозможно. А может быть и не нужно?
Предыдущая часть:
Продолжение: