Я не заплачу, ведь ты не любишь сырость. Я не завою: провожают в тишине. Я отдаю тебя на божью милость, Что готовит тебе место в вышине. Кто-то скажет: «Всего-то ведь собака! К чему страданье? Не человек погиб». На их циничные слова я не сержусь, однако, Я промолчу, что оттого не меньше боли в этот миг. Я не заплачу, ведь вижу в вышине В пушистых облаках твой мягкий мех. И в этой мирной, баюкающей тишине Прольётся вместо слёз мой смех.
Я не заплачу, ведь ты не любишь сырость.
Я не завою: провожают в тишине.
Я отдаю тебя на божью милость,
Что готовит тебе место в вышине.
Кто-то скажет: «Всего-то ведь собака!
К чему страданье? Не человек погиб».
На их циничные слова я не сержусь, однако,
Я промолчу, что оттого не меньше боли в этот миг.
Я не заплачу, ведь вижу в вышине
В пушистых облаках твой мягкий мех.
И в этой мирной, баюкающей тишине
Прольётся вместо слёз мой смех.