Несколько дней жизни на боевом корабле приобщают не только к флоту. Мы осваиваем рыбную ловлю с борта корабля. Диковинные рыбы- сабли летят на палубу, клев такой, что не снился нашим рыбакам дома. Потом матросы жарят улов, и все довольны. По вечерам ходим в курточках из за прохлады. Черное небо усыпано незнакомыми звездами. Мне показывают на четыре звезды, и говорят, какое красивое созвездие «Южный Крест». Я смеюсь, и по многу раз повторяю, что ложное созвездие действительно красивее настоящего. Потом учу находить настоящее созвездие, и определять направление на Южный полюс. Здесь нет, как в северном полушарии, полярной звезды.
Настоящий Южный Крест только указывает на место полюса. Перед сном матросы получают приказ по кораблю «Команде, пить чай», нас он не касается.
Все с интересом наблюдают за работой спец команды кубинских военных. На резиновой лодке, под мотором «Меркурий», они регулярно бороздят акваторию порта, и сбрасывают взрыв пакеты.
Борьба с подводными пловцами ведется во всех портах, после того как в Гаване было подорвано судно с оружием. Я с завистью смотрю на их снаряжение, нашим любителям подводникам такое еще не доступно.
Рядом с нами десантный корабль «Крымский Комсомолец». Командир «десантника» разрешает своему заместителю провести экскурсию по всем отсекам для летчиков. Мы осматриваем плавающие танки, бронемашины. Кубрик поражает своими размерами. Четырех ярусные кровати на цепях, такого плотного размещения военных мы еще не видели.
Несколько сотен матросов- десантников в помещении без кондиционеров, да еще в тропиках, это впечатляет. Кто то подает реплику « с ума сойти». Офицер спокойно отвечает:
- В этом походе один уже сошел.
- Ну и что с ним? Где у вас тут дурдом?
Капитан- лейтенант отвечает совершенно серьезно.
- НА БОЕВОЙ СЛУЖБЕ ДУРДОМА НЕТ.
Мы перестаем смотреть по сторонам, и засыпаем офицера вопросами. Он не отвечает ни на один, а просто рассказывает.
- Матрос действительно свихнулся, и во время чистки оружия разрядил свой автомат в своего сержанта. Тот погиб на месте. Пришлось матроса остановить пулей.
- А дальше что?
- А что может быть дальше? Сержанта с воинскими почестями похоронили, и представили к награде, посмертно.
- А матроса?
- А что матроса? Выкинули акулам.
Наступает тишина. Никому не хочется шутить. Мы впервые чувствуем разницу в службе моряков и летчиков.
Много лет спустя, уже на Черном море во время учений, я услышал от подводников такое, что меня поразило. Офицер подводник с завистью заметил:
- Вам хорошо. У вас смерть быстрая, не то что у нас.
Для меня это было открытие. Я не подозревал, что этому можно завидовать.
Экскурсия закончилась, мы поблагодарили командование корабля и спросили, что можно сделать для облегчения их службы.
- Счастливо долететь до дома!
Мы поняли, что наше присутствие на боевом корабле, дополнительная нагрузка на команду. Это хорошо понимали и в штабах, и вскоре на аэродроме построили жилье для экипажей. Потом там получился целый комплекс, то есть база.
15 февраля мы покинули точку с девятым градусом южной широты, и через шесть часов приземлились на девятом градусе северной широты, в Конакри.
16 февраля, с рассветом покинули и Гвинею, где успели закупить только «обезьяней еды». Я вез еще килограмм растворимого кофе из Анголы. А ласты оставил на кровати под подушкой.
Цены на кофе во всем мире подскочили вверх раз в пять, а вот в Анголе только в два раза. Вместо валюты, заработанной за границей, нам выдали чеки Внешторгбанка, около шестисот рублей. Конечно, плюс к зарплате дома, это была серьезная помощь семейному бюджету. Однако, знание действительных заработков летчиков за границей, не способствовали росту патриотизма.
Бытие определяет сознание, это я знал еще из курса философии. Но умение радоваться тому, что имеешь, успокаивало.
Шесть часов дневного полета пролетели не заметно. «Проливную зону» прошли ночью. Знакомый театр быстро заставил восстановить навыки. Карточка донесений заполнялась данными мест кораблей, судов и сейнеров. Полярная ночь встретила нас салютом сияния. Огромные платки цветного шёлка полыхали высоко над нами. Стрелки радиокомпасов опьянели от передозировки электронами. Звезды растворились в фиолетовом и красном небе.
Старший штурман спокойно сидел рядом с моей кабиной, и молча наблюдал. Я уже вышел из возраста, когда надо было показывать начальству свое умение. Хорошо, что измеритель данных ветра работал безукоризненно.
Расчет времени прохода госграницы мы сравнили со штурманом ведущего экипажа Сорокиным. Присутствие Главного штурмана требовало исключения любой ошибки.
Мы знали, что по результатам командировки генерал найдет массу недостатков, и мы всем полком будем их устранять. Это его цель полета с нами. Наша же цель выполнить полетное задание без летных нарушений.
Совпадение расчетного времени пересечения границы с фактическим в секунды облегчило нашу участь. Армашов остался доволен нами и старшим штурманом. Согласно контролю, теперь мы могли летать инструкторами со всех аэродромов. Еще одна деталь была интересна только финансистам. Границу пересекли уже 17 февраля, это значило оплату еще одного дня пребывания «там». 19 февраля мы вернулись в свой гарнизон покинув Заполярье. 53 часа налета за командировку означал преодоление 40000 километров, длина экватора. «Кругосветки» не получилось только потому, что мы возвращались домой полетом «обратно». Ничего «полукругосветка» тоже не плохо.
Уже в гарнизоне узнали, что при доме офицеров открылись курсы водителей.
Учеба была символическая. Мы заплатили по 18 рублей, и стали слушателями школы, которой не было. Самостоятельное изучение правил дорожного движения, вот и вся учеба.
Это и хорошо, потому что все равно мы не смогли бы ходить на занятия. Надо было выполнять план, который сами себе и поставили.
Весь апрель и май полеты на постановку помех. После первого полета в полк пришло уведомление ПВО страны о нарушении режима.
Нам предъявили обвинение об уклонении в сторону от маршрута на десятки километров. Старший штурман сразу нашел «крайнего».
- Твоя работа, ты и опровергай.
Я собрал снимки с экранов экипажей и местами самолетов по минутам следования по маршруту и отправил в штаб авиации. Несколько дней ждал ответа. Но ни признания своей ошибки, ни отмены претензий не дождался. Видимо в противовоздушных силах миллионы иголок из стекловолокна приняли за воздушные цели. Так что мы стали даже в некотором роде учителями. А ученики не захотели продолжения разбора.
Больше нареканий не было ни разу, и мы спокойно выполнили весь годовой план за два месяца.
Работа в штабе отличалась от службы в эскадрилье не только полным рабочим днем. К этому я привык быстро.
Оформление документов штаба требовало знания многих приказов и умения с ними работать. Формально подчиняясь начальнику штаба полка, мне приходилось выполнять и задания штурманов полка.
Как раз в это время писали новую инструкцию по производству полетов на нашем аэродроме. Спешка привела к тому, что на подпись Командующему отправили не отредактированный текст. Когда инструкция уже была подписана, главный штурман обнаружил множество ошибок, и потребовал их устранения.
Деликатность проблемы была в том, чтобы ошибки исправить незаметно, документ ведь уже подписан. Старший штурман полка Кузнецов вновь вызвал меня к себе.
- Ибрагимов, начал он строго,- Слушайте внимательно. Вы полетите на Север в штаб Авиации. Там полковник Дудин выдаст вам все экземпляры Инструкций, и вы продумаете, как с наименьшими исправлениями устранить обнаруженные ошибки. В помощь Вам посылаем писарем лейтенанта Колотовича.
Он хороший чертежник, и с помощью бритвы и туши будет выправлять ошибки и опечатки. Командировка уже обговорена с начальником штаба, проблем нет. Вопросы есть?
- Когда вылет?
- Сразу после праздников, как будет самолет.
В штабе Авиации полковник критически посмотрел на нас.
- Ну ладно. Будем считать, что вы самые подготовленные. Вообще то я хотел, чтобы ошибки исправляли те кто их делал. Но времени на споры нет. Получайте инструкции, там вложены бумажки с замечаниями, и за работу.
Работа была не легкой. Иногда, можно было изменить одно слово, и ошибка устранялась. Машинистка путала километры и метры, это убиралось просто. А вот изменения в схемах захода на посадку требовало ювелирной техники. Когда я увидел как работает лейтенант, то поразился еще больше.
- А ты на кальке можешь текст срезать?
- Конечно, но только новым лезвием.
К концу первого дня треть ошибок была устранена. Главный штурман придирчиво осмотрел документ.
- Будем надеяться, что дня за три управитесь. Не плохо… для начальника электронной борьбы. Перед уходом зайдите ко мне в кабинет, один.
В кабинете полковник не утруждал себя подготовкой.
- Значит так. Еловиков Ваш однокашник. Вы наверняка уже договорились встретиться. Я не рекомендую Вам завтра появляться в штабе с запахом алкоголя. Поэтому встречу перенесите на окончание работы.
Из штаба мы вышли вместе с однокашником. Лейтенант ушел в столовую, а мы зашли в кафе, где и просидели часа два за разговорами. Оказалось Саня перенес заболевание почек и на мой вопрос- А как сейчас?- ответил.
- Раз могу выпить, значит все в порядке.
Должность однокашника была инспекторская, работа в основном с бумагами, его устраивала. Одно было плохо, необходимость походов на крейсере «Киев» означала длительные командировки.
Утром я увидел как, ровно с шестым сигналом точного времени, Главный штурман авиации Северного Флота, вошел в штаб.
Пунктуальность в такой, как мне казалось мелочи, поражала. Потом он говорил со мной достаточно долго, чтобы убедиться в моей трезвости, и довольный, оставил нас. Второй день не принес окончания работ.
Иногда звонил старший штурман полка, и интересовался ходом работ. Он тоже намекнул мне, чтобы я не вздумал нарушить режим. Я успокоил его, сказав, что уже понял, в чем проблема всех штабов мира. Начальник больше не звонил.
Третий рабочий день закончили к обеду. Полковник Дудин внимательно осмотрел Инструкции.
- Молодцы. Спасибо. Вот теперь можете гулять. Кстати завтра суббота, можете домой лететь в понедельник. Просьбы есть?
- Одна, если можно? В воскресенье у нас экзамен на вождение автомобиля, и мне хотелось бы попасть на это мероприятие.
Главный штурман тут же связался с оперативным дежурным, и через минуту мы были в числе пассажиров военно- транспортного самолета.
- Вылет завтра в девять ноль ноль. На борту будет Член Военного Совета, повнимательней там. Счастливого пути.
Вечером я шел в гости к товарищу. Служба при штабе изменила семью однокашника. Здесь любили выпить, но старались делать это тихо. Пианино привлекло внимание. Дочь Марина учится в музыкальной школе.
- А ты помнишь Саня как Ратников играл Рок-н- ролл? Я аккорды запомнил. Сейчас покажу.
Через несколько секунд меня остановили. Слишком громко.
Громко разговаривать тоже нельзя, так как ниже этажом живет главный врач авиации. Гулять на улице после застолья нежелательно, можно попасться на глаза начальству. Люди держались за свои места, льготы и выслугу. Мне не понравилась и обстановка и природа. Север покинул без малейшего сожаления.
В самолете АН-26 было тесно. Замполит Авиации летел в отпуск, и вез служебную Волгу с водителем. Машину долго крепили растяжками, потом ждали самого начальника. Главный воспитатель авиаторов быстро прошел в салон, мельком глянув на нас. Лейтенант Колотович заинтересовал его больше. После посадки самолета в Федотово, генерал вышел из салона, и подошел к нашему чертежнику.
- Лейтенант Колотович.- Представился штурман.
- Вот что, лейтенант. Доложите командиру о замечании по поводу Вашей прически.
Выслушав, обязательное «Есть, доложить о замечании», с чувством исполненного долга, генерал вернулся в салон.
Старший штурман был доволен нашей работой, и обещал сам уладить вопрос с замечанием. Мне было ясно, из опыта службы, что чем выше начальство, тем мельче их придирки.
Наверно можно было бы даже вывести формулу об обратной зависимости профессионализма к росту в должностях.
Пока этим заниматься некогда, впереди экзамен по вождению. Кажется Маркс говорил об этом в своем изречении. «Верхи уверены, что низы знают свою работу отлично. Низы уверены, что верхи знают свою. И те и другие ошибаются».
В штабе части работали до обеда. Суббота. Я рассказывал по дороге домой Шамаеву о своих впечатлениях, когда нас догнал на своей машине Темьяновский. Наш бывший командир к этому времени уже учился в академии в Ленинграде. В гарнизоне он был на стажировке. Уже в машине он задал вопрос.
- Как вы думаете сдавать экзамен на вождение? Думаете, теорию сдали и все.
- А что делать то, машин у нас нет.
- Машина есть. Поехали. Сегодня покатаетесь, завтра сдадите.
На аэродроме нашли пустой девиационный круг, огромную площадку диаметром в сотню метров и начали учиться водить автомобиль.
Переключение скорости, обратный ход и остановки, на все ушло не более пятнадцати минут. Получив замечания, Иван передал руль мне.
- Трогайся. Чего ждешь?
- Ремни пристегни, командир.
- Давай, давай. Считай, что я пристегнулся.
Несколько разворотов, остановок, и я выехал на рулежную полосу. Педаль газа до пола, и машина легко набирает первую сотню километров в час. Темьяновский рвет ручку ручного тормоза, я еле успеваю включить «нейтраль».
- На этой машине и дурак может ездить со скоростью сто. Давай задний ход.
После остановки, мы получаем еще замечания, обучение закончено.
Инструктор автошколы приехал на Москвиче. После Жигулей командира, машина не нравится. Очередь дошла и до меня. На развороте я добавляю газ, чтобы пройти поворот с ускорением. Так нас учил Темьяновский. Инструктор вырывает руль из моих рук, машина съезжает в кювет, но не глохнет. Включив поворот я выезжаю на дорогу и слышу короткое.
- Вылазь.
- Так я сдал или нет?
- Вылазь я сказал, следующий.
Может быть он просто не хочет тратить время на меня. Надеюсь.
Через часа два новенькие права, и талоны предупреждений получили все слушатели. Инструктор отправился на банкет, а мы по домам. Наш командир радовался нашим успехам не меньше нас.
- А теперь покупайте машины и бросайте свои мотоциклы. Для этого запишитесь во все очереди, и рапорт командиру полка обязательно. Пусть бумаги лежат. Чем черт не шутит.
Мы уже знали что события могут наступить неожиданно быстро. Независимо, хорошее или плохое. Командир прав. Пункт первый морского устава. Рапорта написали. Просто опыт службы подсказывал, что на случай изменения обстановки надо быть готовым в нескольких вариантах. Я раньше никогда не задумывался об этом. Оказывается варианты дальнейшей жизни надо рассматривать как в шахматах. Поэтому я и не любил эту игру. Придется учиться. А может быть не надо? Это отдельная профессия.
Предыдущая часть:
Продолжение: