Рабочая смена в тот день была в самом разгаре, день перевалил за полдень, когда на пульт диспетчера поступил вызов из отделения полиции – в местном лесу найден ребёнок, «примерный возраст два-три месяца, женского пола, жив, дышит, в сознании, в остальном не разбираемся - приезжайте быстрее». В тот день мы работали с Натальей, той самой, у которой была дочка Маша, проверив укладку, мы, не мешкая, выехали на указанное место. Добрались мы быстро, городок наш не такой большой, чтобы были пробки, дороги обычно свободны, да и местные водители, как правило, вежливы и уступают дорогу карете скорой помощи, да, и такое ещё бывает в провинции, где уважение к ближнему ещё не вымерло окончательно и не кануло в лету.
По дороге мы с Натальей обсуждали повод для вызова, что там произошло, что это за ребенок, кто мог оставить его в лесу – свои или «залётные», рассуждали, что сейчас будут проверять всех недавно родивших, устраивать патронажи и проверки, особенно тех, чьи роды проходили на дому, таких у нас немного, но есть персонажи, принявшие модное веяние «натуральных» родов на дому, в том числе и лотосовых. И, конечно, как и в любом жилом пункте, есть у нас и свои неблагополучные товарищи, за которыми нужен особый надзор, такими сейчас займутся особенно тщательно. Скорее всего, мать родила на дому и просто избавилась от ребёнка.
- Но зачем она держала его у себя два месяца, если он был ей не нужен? – наседала на меня Наталья, - Почему не избавилась сразу?
- Наташ, я-то почём знаю, может не было возможности или же в её жизни случилось что-то такое, что ей пришлось так поступить, а может ребёнка вообще выкрали? – пожала я плечами.
- Ох, я бы таких горе-мамаш, - Наталья не договорила, но я видела, как она негодовала, глаза её метали молнии, и я понимала её чувства, ведь она сама была матерью, хотя и не могла, пожалуй, прочувствовать их полностью, у меня-то детей ещё не было, да и не то что детей, а даже молодого человека не имелось. Как шутила надо мной Наташа: «Ты замужем за своей работой». Какая-то доля правды имелась в её словах, профессию свою я, действительно, любила, ну а личные отношения… не складывалось как-то пока, что ли, да я и не задумывалась об этом.
- Придёт моё время, - отвечала я подруге и коллеге, - У всего свой час. Мой ещё не настал.
- Ага, прождёшь своего принца, потом останешься вон как Алла Сергеевна, - фыркнула Наталья.
Мы переглянулись и расхохотались. Алла Сергеевна была женщиной с причудами, она работала лаборанткой в поликлинике, на базе которой располагалась наша подстанция и была отличным специалистом, с которым советовались, к мнению которого прислушивались. Ей было уже под семьдесят, но она сохранила девичью стройность, такую, что со спины её можно было принять за тридцатилетнюю, тем более одевалась она всегда безупречно. Выглядела она отлично, и это ещё больше удивляло тех, кто узнавал, что Алла Сергеевна не замужем и никогда не была в браке. Однако все её плюсы не мешали кумушкам злословить за её спиной, и обсуждать, придумывая всё новые шуточки. Женский коллектив – этим всё сказано.
- Нехорошо вообще-то так смеяться над бедной женщиной, - наконец, сказала я, - Да и вообще, она не похожа на несчастную.
- Ага, со своими десятью кошками.
- Каждому своё, Наташ, - закрыла я тему.
Но неугомонной Наталье так и не терпелось выдать меня замуж, и она то и дело подыскивала мне потенциальных кавалеров.
- Ты его видела? – возбуждённо набросилась она на меня в одну из смен.
- Кого? – не поняла я.
- В поликлинику приехал по распределению новый доктор! Травматолог. Хороше-е-енький, - Наталья закатила глаза, - Между прочим, холостой, я узнавала.
- Господи, Наташа, - я махнула рукой, - Идём, вон уже вызов нам дали.
- Для тебя ведь стараюсь, - не унималась коллега, бурча мне в спину.
Одним словом, не давала Наталье покоя моя свобода.
За этими разговорами мы доехали до места назначения. Вот и лес. Я уже издалека увидела на опушке у леса знакомое лицо, это был Анатолий Степанович, мой учитель по физике, человек-светлячок называли мы его, настолько он светил всем вокруг своей безграничной любовью и жаждой жизни. Наш водитель припарковался, и мы с Натальей быстро вышли из машины и поспешили к толпе людей в полицейской форме, окруживших пожилого учителя, у одного из них на руках был свёрток, который я поначалу приняла за старую куртку, но оказалось, что в неё был завёрнут младенец, к которому мы и приехали. Ребёнка бережно передали нам и мы, развернувшись, направились к машине, чтобы обследовать девочку в салоне автомобиля.
Когда мы с коллегой развернули куртку, то ужаснулись – всё тельце бедной малышки искалякано было чёрной и красной краской, которую мы поначалу приняли за кровь, но, обработав кожные покровы, мы убедились, что девочка, к счастью, невредима, и это лишь рисунки, но весь младенец был искусан мошкарой, личико и ножки особенно отекли. Мы измерили сатурацию, температуру и давление, проверили уровень сахара, тот был чуть выше нормы, но это и неудивительно, младенец был обезвожен, вон как запали глазки и родничок, затем ввели необходимые препараты, рассчитав по возрасту дозировку, и, запеленав малютку в чистую пелёнку, а затем в лёгкое одеяльце, оставили открытой лишь головку, чтобы подключить капельное введение растворов, ведь нужно было провести восполняющую терапию.
- Пойду, всё объясню, а то вон ждут уже, - когда мы закончили, Наталья кивком головы указала мне на сотрудника в форме, ожидающего возле нашей машины, - Подержи пока девочку.
Я молча кивнула, и осталась возле малышки, она была вялой, лишь слабо попискивала и как-то по-взрослому, безутешно, вздыхала, видимо, потеряв уже голос от долгого плача.
- Милая, кто же так с тобой? – ласковым шёпотом обратилась я к девочке, и она тут же обратила на меня свои чудесные голубые глазки, правда сейчас они превратились в щёлочки из-за укусов насекомых, но было понятно, что малышка очень красива, у неё были длинные тёмные волосики, завивающиеся в кудряшки и милое личико.
- Ничего, вот пройдут все укусы и станешь самой красивой девочкой на свете, - я погладила её маленькие ручки, удерживая, чтобы она не крутилась, хотя она и так не пыталась этого сделать, она была обессилена. После всех манипуляций, когда прошёл зуд, ей стало легче, девочка начала засыпать, и когда вернулась в машину Наталья, бывшая за старшую смены, я попросилась выйти буквально на минутку.
- Хочу сама спросить кое-что у своего учителя, - объяснила я Наталье.
- Давай, только по-быстрому, - разрешила та.
Я мигом выскочила из салона и во весь дух понеслась к мужчине, которого опрашивали полицейские. Он был расстроен и растерян, я никогда не видела своего учителя таким, он словно постарел вмиг на пару десятков лет.
- Анатолий Степанович! – подбежала я к мужчине, - Анатолий Степанович, здравствуйте! Вы меня, наверное, не помните, я ваша ученица. Можно вас ненадолго?
Люди в форме расступились, и мы отошли от них на несколько метров.
- А, Оксаночка, - глянув на меня, прищурившись, тут же определил меня усталым взглядом Анатолий Степанович, - Да как же, деточка ты моя, я вас всех помню! А ты, значит, теперь людей спасаешь.
Я смутилась:
- Ну, это слишком громко сказано, у меня обычная работа, не важнее, чем у других.
- Ты ещё и скромная, - довольно кивнул учитель, - Значит, точно хороший человек из тебя получился. Честные и хорошие люди никогда не задирают нос. Все мои ученики стали прекрасными людьми, я горжусь вами всем сердцем.
Анатолий Степанович слабо и устало улыбнулся, а я ещё сильнее покраснела.
- Анатолий Степанович, - робко сказала я, - Нам надо ребёнка везти, я на минуточку. Скажите, что там было?
Лицо учителя стало суровым и строгим. Он огляделся по сторонам и взяв меня под локоть, зашептал:
- Оксаночка, ты человек служащий и всегда была девочкой серьёзной, поэтому тебе я скажу, хотя думаю, они были бы против.
Он кивнул на полицейских.
- Я никому.
- Да, знаю. В общем, там такое дело, я думаю, это сек*танты, - заявил Анатолий Степанович, и глядя в мои округлившиеся глаза, быстро затараторил, пересказав мне события, произошедшие на поляне.
- Вот оно что, - протянула я, - Спасибо, Анатолий Степанович, к сожалению, не могу задерживаться, нам нужно доставить малютку в больницу.
- Да, конечно, поезжайте с Богом, - попрощался Анатолий Степанович, и я быстрым шагом припустила обратно к нашей машине. Вскоре мы уже мчались по направлению к больнице, которая у нас в городе была одна. Девочка заметно пришла в себя и стала поживее, глазки смотрели на нас с любопытством. Наталья горестно вздыхала, беседуя через окно в салоне с водителем, я же не сводила взгляда с девочки, и тихо говорила с ней, стараясь успокоить голосом.
– И как же тебя зовут интересно такую красавицу? – улыбнулась я ей, - Или может, у тебя ещё нет имени?
- Её зовут Варечка, - услышала я чёткий девичий голос, и тут же подняла глаза на Наталью, но та сидела ко мне спиной, да и, признаться, голос явно был не похож на голос моей коллеги, но на всякий случай я переспросила, - Ты что-то сказала, Наталья?
Наташа обернулась ко мне:
- Нет, я с Алексеем Петровичем разговариваю.
- Ты что-то сказала про Варечку.
- Про кого? – удивилась Наталья, - Нет, я такого не говорила. Тебе послышалось, наверное, ветер и двигатель ещё шумит.
- А может это Алексей Петрович сказал?
- Нет, Оксан, мы точно не говорили ни про какую Варечку, тебе показалось.
Я кивнула, но прекрасно понимала, что мне не послышалось, кто же мог сказать эти слова? Абсурд какой-то, в салоне нет никого, кроме нас троих да водителя в кабине, но голос был девичий и мне незнакомый, и я совершенно отчётливо разобрала слова: «Её зовут Варечка».
В тот день мы доставили нашу маленькую пациентку в руки врачей и отправились уже на следующий вызов, обсуждать, что и как было некогда, а тем временем слухи по городу уже расползлись и люди шептались о том, что в лесу был найден ребёнок.
И вот сегодня, спустя две недели после того случая, я гуляла по своему кладбищу и размышляла обо всей этой загадочной истории. Бабье лето уже прошло, и осень вступила в свои права по-настоящему. Холодный, пронизывающий ветер задувал под полы моего лёгкого плаща, трепал волосы, я надвинула пониже на лицо картуз и, несмотря на первые капли дождя, завернула ещё на один круг. Глаза с памятников смотрели мне вслед, провожая задумчивыми взглядами. У покойников тоже бывает разное настроение.
- Ещё один заход и сразу домой, мне нужно ещё немного подумать, - сказала я сама себе, как вдруг остановилась, как вкопанная.
- Ты должна рассказать про Варечку, - принёс мне ветер чей-то голос. Я определённо слышала его где-то. И тут меня словно окатили ледяной водой из ушата – точно! Именно этот девичий голосок и назвал мне имя малышки тогда, в салоне скорой помощи. Я в недоумении огляделась по сторонам, но вокруг не было ни души, что неудивительно, ведь день клонился к вечеру, да и погода была «нелётная», нормальных людей в такое время на кладбище нет. Но то нормальных, а то я… И я вновь огляделась и прислушалась. Теперь мне послышался тихий шёпот, который всё нарастал, но слов разобрать я не могла, как ни вслушивалась, казалось, что трещит и шипит старая аудиокассета или радиопомехи, мне вдруг стало жутко, чего раньше я никогда не испытывала на кладбище.
- Что это? – не понимала я, - Что происходит?
Вокруг чувствовалось такое невероятное напряжение, что, казалось, зажги я сейчас спичку, и всё взлетит на воздух. Невыносимая тоска и боль заполнили моё сердце, и я непроизвольно заплакала, а шёпот окружал меня со всех сторон, обволакивал, душил, и вдруг я вновь отчётливо услышала слова:
- Расскажи им про Варечку!
Порыв ветра налетел на меня, поднял с земли ворох опавшей сухой листвы, закружил её, бросил мне в лицо. В глазах у меня потемнело, голова закружилась и я лишь успела присесть на траву, ухватившись за ближайшую ограду, а затем всё пропало перед моим взором.
(продолжение - тут)
Ваша Елена Воздвиженская
Иллюстрация к рассказу - коллаж автора.