В 1905-м году, за восемь месяцев до революционных событий в Москве, в Успенском соборе Кремля владыка Серафим был рукоположен в епископа. Он будет руководить кафедрами в самых разных областях Российской империи – в Сухуми, в Орле, Кишиневе. Он, как мог, пытался погасить повсеместную смуту и призывал священников "брать кресты и идти в толпу", чтобы проповедовать и вразумлять. "Держа в одной руке крест, другою я бью в набат, возлюбленные!" – восклицал владыка.
Когда революция все же свершилась, один из самых бескомпромиссных иерархов русской церкви, владыка Серафим, разумеется, оказался неугоден новым властям. Его объявили «церковным мракобесом и черносотенным монархистом», не выпускали в Польшу, в его новую, Варшавскую и Висленскую епархию. А после встречи епископа Серафима с польскими дипломатами в Москве предъявили ему абсурдное обвинение: якобы за границей Чичагов собирался координировать контрреволюцию под флагом "дружины друзей Иисуса". Владыку Серафима арестовали и отправили в Таганскую тюрьму.
Ему было уже 65 лет, он был нездоров, и просьбы его дочерей к властям не остались без ответа. Через три месяца епископа Серафима освободили из тюрьмы, но лишь для того, чтобы вскоре осудить на новый срок и отправить в ссылку в Архангельскую область. А потом предъявить еще одно обвинение: в организации прославления Серафима Саровского – того самого торжества, которое было одним из самых радостных событий его жизни.
В те годы русскую церковь раздирал раскол, умело организованный властями. Митрополит Сергий Старгородский был единственным легитимным преемником Патриаршего местоблюстителя, и его поддерживало большинство верующих. Но были и противники, упрекавшие "сергиан" в недопустимых уступках безбожной власти. После долгих раздумий владыка Серафим сделал свой выбор и встал на сторону митрополита Сергия.
Глеб Запальский, кандидат исторических наук:
Он был и членом союза русского народа до революции и искренним монархистом. И для такого человека даже не просто признание советской власти, а речи чуть ли не дружественные в её адрес, не могли не коробить слух. Но на другой чаше весов было то, что, как ни относись к декларации, но всё-таки владыка Сергий явно не создавал здесь какое-то новое учение, он не шёл против самого главного - чистоты веры. Это был какой-то политический компромисс, пусть и не очень красивый, но он не касался чистоты веры.
Он стал правящим архиереем в своем родном городе, который тогда уже назывался Ленинградом. К тому времени по стране прокатилась первая волна закрытия церквей, была почти уничтожена монашеская жизнь. А в ленинградской епархии большинство приходов – 61 из ста – перешли к "иосифлянам". Так называли раскольников под предводительством митрополита Иосифа Петровых.
По воспоминаниям современника, "в его лице Питер увидел настоящего барина… Он держал себя естественно и просто. В его молчаливых, повелительных жестах чувствовалась привычка командовать".
В северной столице он был хорошо известен – как бывший гвардейский офицер, а потом и церковный владыка. Чичагов олицетворял собой прежнюю Россию, с монархическими и христианскими идеалами, и его никак нельзя было заподозрить в симпатии к большевикам. Преодолеть болезненный раскол в церкви владыка Серафим стремился любой ценой. Вел полемику с оппонентами и даже призывал своих сторонников внедряться в приходы иосифлянских храмов, чтобы постепенно возвращать их в каноническое подчинение.
Из документального фильма "День Ангела. Священномученик Серафим (Чичагов)":