Роль искусства в жизни общества
Моё любимое время на даче "послеполдника". Сегодня я дежурная. Мне достался клеенчатый не по размеру фартук и обязательная косынка. При каждом движении мои коленки ударяются о броню фартука, звуковая волна, распространяясь по всему телу, достигает, затянутых платком ушей со стороны внутреннего уха. При прочих неудобствах, форма приносит свои преимущества - она дает статус лица, в данный момент, привилегированного, не связанного с коллективом и обладающего на короткое время индивидуальностью. Нянечка Тетя Надя даёт отмашку на уборку столовой, продвигаясь как комбайн по не сжатой ниве, тяжёлой тряпкой снося весь мусор подчистую. В составе дежурных я иду чуть впереди, переставляя грязную посуду на кухонную тележку. Хлебные корки и огрызки яблок собираются в ведро на прокорм лошади с жеребенком. Гордость за принадлежность к взрослой жизни окрашивает текущие события особым колоритом.
Всё вокруг начинает вращаться вокруг шествия, напоминая театральную сцену, в центре которого находится прима - нянечка Надежда. Её ритмичные движения напоминают немудреный танец. Из моей головы к нему присоединяется музыкальное сопровождение. Двигаясь вполоборота к Наде, я наблюдаю за ней, боясь упустить детали. Каждый следующий шаг начинается с движения статной ноги в войлочном тапочке. Надя выбрасывала ее из под халата и с разворотом нажимает коленом на спинку очередного стульчика, тот ойкает и с лёгким стрекотанием задвигается под столешницу. Следующим жестом на стол плюхается Надина теплая тряпка и, неожиданно красиво, выписывает вензель, таща за собой россыпь хлебных крошек. В эту минуту мне хочется стать нянечкой, получить доступ к реквизиту своей мечты, исполнить уже сочиненное па-де-де в лужицах разлитого какао. Но, кукушка на столовских часах говорит, что отведённое на дежурство время подходит к концу. Налюбовавшись театральным зрелищем вдосталь, мы отправляемся на занятия по ИЗО
Застеклённая веранда под кронами вековых сосен обещает нам рассеянный свет и тишину художественной студии. Деревянные оконные рамы под облупившейся зелёной краской накладывают на нас сетку фиолетовых теней, деля всё видимое на кадры. Мозаика цветных картинок, выстраивается в киноленту и снова сливается в цельное изображение. Карандаши, изрядно погрызенные, но всё ещё пригодные к работе, расставлены в деревянных стаканчиках, готовые передать наши эмоции зрителям. Я сосредотачиваюсь на белом пятне "холста".
Сегодня мы рисуем лес.
Закрыв глаза, вспоминаю
всё лучшее из увиденного нынешним утром, получается не плохо. Для настроения к прозаической картине добавляю пару клише - вот так уже лучше. Укусив на удачу карандаш, я заношу руку над девственно чистым листом. Как водится, первой возникает елка, рядом появляется гриб Боровик с коричневой шляпой и рыжим листом сверху. "Рядом", потому что под ёлку он не помещается. Габариты гриба говорят о его значимости в моей системе ценностей. Затем нарисовалось солнце, озарявшее нашу дачную жизнь. Его радостная улыбка и весёлые с прищуром глаза обещают зрителю прекрасное лето и беззаботную жизнь до самой старости. Время растворилось в картине счастливого дня, - Маруся... - Я обернулась на Катин голос. Посмотри, что у меня получилось - Я оценила рисунок подруги, как посредственный и нашла его не достаточно жизнерадостным. Катя скучала по родителям, а потому ее настроение отражалось в характере произведения. - Я хочу в туалет. Посторожишь? - Катя похлопала ладошкой по листу. Сторожить шедевр надо было от злоумышленников с танками и самолётами, которые в любой момент могли разбомбить мирную жизнь на Катином рисунке чёрными и красными карандашами. - Иди Катя, ни о чем не беспокойся, я не дам его в обиду, - Катя удалилась восвояси. Я осталась наводить красоту на своём полотне, высунув язык, как рептилия, вдыхая им аромат колокольчиков, нависающих над домом с трубой под могучей елью. Солнце улыбалось мне, я отвечала ему полной взаимностью.
Катя не возвращалась.
Я присмотрелась к работе подруги. Грустный, на мой взгляд, пейзаж, нарисованный карандашами не того цвета отражал её депрессивное настроение. Даже солнечный диск был безликим.
- в картину надо вдохнуть жизнь, добавить куража в её сюжет! - мелькнула шальная мысль. Надежда вернуть подругу к счастливой реальности заставила меня забросить свой шедевр и развернуться к Катиной судьбе всей душой. Я пересела на её стульчик. Деревянная карандашница повалилась на бок, еë содержимое всех цветов и размеров раскатилось по столу. Времени на сюрприз осталось в обрез. - Бац, бац! - Солнце широко оранжево улыбнулось на Катином рисунке. Карандаш, под натиском эмоций сломался. Розовый язык светила продемонстрировал весёлость нрава, жёлтый грифель изобразил широкий жест распахнутых рук-лучей, готовых тепло обнять страдалицу. Залюбовавшись, я размечталась о переменах в жизни подруги и безмерной благодарности в мой адрес за преданность и самопожертвование. За спиной, по нарастающей, поднимался знакомый звук, он приобретал вибрации, через мгновенье откликнувшиеся в положении моего тела. Возмущённый автор ревел и спихивал меня со своего насиженного места. - Что собственно происходит? - Я ни чего не понимала. Изъятый из под моей руки рисунок был разорван, растоптан и разметан по полу веранды. Скандал был налицо. Подруга в отчаянии заламывала руки. - Теперь "ОНО" не настоящее! - Я все ещё прибывала в растерянности. Оказалось, что нарисованная мной улыбка на солнечном диске сделала "ЕГО" не настоящим. Все мои чаяния в заботе о здоровом психоэмоциональном состоянии Кати были поруганы одним махом. Обида накатила асфальтовым катком на нежную поросль дружеских чувств. Теперь мы обе ревели. Нас развели по углам веранды. Там , ковыряя пальцем известковый набел, я думала о многообразии форм самовыражения , выстраивая свою концепцию значения искусства в жизни общества.