Реальность преломляя через призму, катает небо солнечный клубок. Искусство тяготеет к классицизму, застенчиво скрывая постапок. На старых кухнях булочно и гречно, и колбаса, и сыр, и коньяки. Стоит атлант, запугивает вечность, отбрасывая тень, но не коньки.
В отделе "Новый мир для садоводов" Раскольникову продают топор.
А демиург, Руслан Иваныч Глотов (хотя, конечно, это перебор — давать возможность странным демиургам использовать людские имена) идёт по листьям, надписям, окуркам. Лицо как неприступная стена. В руках его подобие пакета. Руслан Иваныч пыжится, несёт. А лето, лето, глянь, какое лето. И кони, и река, и это всё.
И демиург, страдающий одышкой, печальный бог, похмельный нефилим, приглаживает облако под мышкой и даже разговаривает с ним: сейчас придем. Уже совсем недолго. Каких-то жалких несколько минут. У светофора жгучая креолка смеётся — человек несёт луну. В ответ на выпад ей сигналит фура, везущая форель и путассу. Руслан Иваныч сердится: вот дура, я, между прочим, облако несу, пушистое, без молнии, без грома. Источник непорочной чистоты. Доходит до заброшенного дома, скрипит ступень, пугаются коты, три голубя и устроитель квестов. Чердачный космос погружен во тьму. Бог возвращает облако на место, туда, где быть положено ему. Студенты у метро читают Блока, в театре ждут последнего звонка. И летний дождь, и в лужах одиноко бездомные белеют облака.