Сима так и не разделась,чтобы искупаться. Два раза заходила в ивняк, топталась в вязком иле, поднимала руки, чтобы снять сарафан...и нет. И сама себя за эту "серопупость" ненавидела. Пляжи множества стран видели Симкин белый зад-арбуз в том, что чисто символически можно назвать купальником. И нагишом она загорала. Может себе позволить. Сима провела ладонью по маленькой, но очень аккуратной груди. А сейчас она чувствовала себя как минимум Пантелеймоновной в бикини. "Ну да, да, надо признаться себе, что боюсь разочаровать Романа и прячусь в льняном мешке. Нет, не сейчас",–кололи мысли.
На берегу шла жизнь. Вот Роман крутится у коптильни, Мара водит носом, поднимается на носочки и жмурится. Радмила растилает клеенку на импровизированном, составленом из двух ящиков столе, аккуратно режет огурец. Крутит в руках помидор, видимо боится, что не справится и помидор предательски брызнет на лиловую , жатой ткани юбку. А окружающие заметят, что она плохая хозяйка.
Егорка, милый мальчик. Сколько счастья за один день, сколько впечатлений. Подпрыгивает, поддрыгивает, вот-вот вскочит из своей коляски и побежит...
–Галина Пантелеймоновна, присоединяйся, дорогая!–старуха смущено стоит поодаль, ее кот разбойного вида трется об ноги.
–Да я вот этот валенок с блохами искала, он видать к вам на запах рыбы и пришел, словно не кормлю я этого охламона!–объясняет свой приход Галина.
Все понимающе кивают, хотя можно подумать, этот кот бандитской наружности пропадет. И можно подумать Пантелеймомовна пойдет на поиски.
–Серафима, ты не обижайся. Я уж тоже старая. Ум за разум заходит. Осторожничаю. А чего осторожничать, ковды на кладбище прогулы ставят? Живи девка, откуда знать, сколько ее, этой жизни осталось. Это хорошо, что во грех не ввела мужика, это хорошо. Боженька тебе там запись оставил, Серафима, мол, добродетельна. Это, хорошо, девка, хорошо.
"Да уж чего хорошего,– подумала Сима. Никак с этим грехом у них не выходит. То трусы-оберег, то ребенок пропал, то коньяка питие не расчитали..."
–Ой, Галина, ну какая добродетель. Ну смешно же, правда. В 50 почти лет? –Симка помотала головой. –Просто, не сложилось. А может и...
–А я тебе говорю, все неспроста! –бабка подняла палец к небу.– Ему видней. ЕМУ.
–Дамы, к столу! Егорыч, помоги девочкам, покажи как рыбу разделать. Сим, Галина Пантелеймоновна, ну против кого вы там дружите такие серьезные?–Роман, как ребенок подпрыгивал, только борода рыжая светилась в закатном солнце.
Все уселись, Галину усадили на складной стульчик, женщина стеснялась, видимо ей непривычно было сидеть у костра в такой компании. Да и ей, Симе, тоже.
...как то родители брали Симу в поход, ей было лет шесть. Маленькой Симе казалось, что они попали в книжку. И палатка и костер. И мама с папой, такие другие. Не как дома, не как при бабушке Эле и уж тем более Тане. Держаться за руки, и , о боже, целуются. Сима думала, ну какое фу! старые, а ведут себя как принц с принцессой. Мама с разбегу запрыгивает папе на спину, он ловко ее перехватывает и кружит. Он что-то кричит ей на ухо, она заливается смехом и отвечает, что он бессовестный. Сима слышит гудящий голос папы:"...всю ночь делать новых людей..." ..
И мамин смех...А ведь они были еще такие молодые...Самое время ...делать...людей и мир ...лучше...
–...кушай, моя ласточка...–Симка вздрогнула, поежилась. Роман наклонился к ее плечу и пощекотил бородой. Ласточка...может ей послышалось? Она повернулась, посмотрела на него, в голове возникло "...в чешуе, как жар горя...". Ромка , в своей рыже-каштановой позолоте, подсвеченный красным солнцем со спины, был и вправду, как из сказки. Значит, не послышалось, ласточка...
–...а ты будешь еще наша бабушка, да баба Галя?–Маша ловко раздавала роли. И я буду в гости к тебе приезжать. Дедка Михай будет меня ругать, я ему скажу, что пойду от него к бабушке Гале. Она меня любит и не ругает.
У пожилой женщины на глаза навернулись слезы. Эта цыганская девчушка, этот камушек заморский синеглазый, своей чистой детской душой перекрыла бабке все пути к отступлению. Попадись ей сейчас старый Михай, ох и хватил бы он от "фюррера" Галины, Машеньку он, Марушеньку растраивает, огарок старый!
–За девчонок, Сима, втык нам будет, поздно возвращаем,–волновался Роман.
Марунька спала у Симы на руках, Егорка тоже дремал. Радмила сидела прямая, как струна и смотрела не мигая в окно машины, словно боялась не запомнить дорогу. В руках у нее была летняя "кипрская" Симкина сумка, расшитая стеклярусом, а внутри бархатная штора. Милая , бабОня, я знаю, тебе бы понравилась эта девочка. Она немного ты, строгая, серьезная и справедливая...нежная!...Эля Яблонская...
Несмотря на позднее время, в деревне не спали. Вышли на встречу, дед Михай хмурый, отмахнулся от Маши, пытавшейся показать подарки. Махнул Радмиле: домой!
–Ты человек уважаемый, лесник. Вера есть тебе. Но время такое...время сейчас...будете девок забирать, люди окрысятся на нас. А их замуж надо? Надо. А чего дать за ними? Что егерь к себе возил? Людям то объясни. Ты бабе скажи своей, незачем воду мутить. Радку сватать будут скоро. Незачем.
Когда уезжали , Радмила замотаная в шаль выбежала, под окрик деда к машине, встала перед Симой, опустив глаза и протянула монетку, старый пятак на веревочке. Сима молча взяла. И кивнула девочке. Хотела обнять, но та увернулась и побежала в дом.
Сватать...
–Ромка, сватать, понимаешь?сваааатать....–рыдала Сима на могучей груди растерянного богатыря.
