Платон с тревогой наблюдал, как какой-то слащавый до приторности городской хлыщ уже пару недель ухлестывал за Шурой. Дружки доносили, гуляет парочка по вечерам, держась за руки, днем кавалер носит за ней тяжелую сумку почтальона. Терпение парня закончилось, и он подкараулил городского пижона за селом, когда тот пытался поймать попутку:
-Слыш, пацан, тебе медом в нашем селе намазано? Чего таскаешься сюда каждый день? -с угрозой сказал Платон.
-А тебе-то что, жалко?
-Не жалко, но ты наших девок не трогай!
-А, вон в чем дело! Все твои что ли? –огрызнулся городской.
-Шура-моя.
-Надо же, а она ничего о тебе не говорила, значит не так уж и твоя –с издевкой ответил собеседник.
Платон набычился, двинулся на соперника, чтобы хорошенько проучить, но возле них, поднимая пыль, затормозила грузовая машина. Городской прыгнул в кабину и насмехаясь прокричал в открытое автомобильное окно:
-Была ваша, стала наша! Платон сжал кулаки, глядя вслед отъезжающей машине. Егорьевка рядом, ничего не помешает ему собрать ребят и показать этому выскочке как разбираются с чужаками деревенские парни.
Тоня тоже была недовольна новым знакомством дочери. Шура пригласила нового знакомого на ужин. Вел себя гость прилично, пришел не с пустыми руками, да не угадал –в семье в будни не пили и не любили сладкое. Тоня наблюдала за стороны за гостем, усаживаясь за стол под яблоней смахнул носовым платком скамью, открыл принесенную бутылку, налил себе стопку, пил в одиночестве, никто не поддержал, шуточки его казались сальными, а сам он выглядел до тошноты сладким и липким. Дочь выглядела счастливой, смеялась и подкладывала гостю еду, но материнское сердце чуяло беду. Сама Тоня совершенно запуталась в себе, с одной стороны она по-прежнему любила мужа, с другой несомненно влюбилась в Александра Евгеньевича, в водителя, приехавшего из города на уборку урожая. В жаркие страдные дни ей приходилось задерживаться на работе до глубокой ночи, её никто никогда не встречал, да и она, выросшая на деревенских улицах не боялась возвращаться домой по темноте. Но Саша считал иначе и каждый день исхитрялся её провожать. К дому не подходили, прятались под крышей дряхлого соседского сарайчика и говорили и целовались, целовались и говорили .
Муж не о чем не подозревал, поздние летние приходы жены домой –обычное дело, да и ночевал он в летней кухне, где ничего не слышно. Вернувшись домой, Тоня быстренько мылась в теплой бане и бухалась в кровать, счастливая проваливалась в сон, чтобы утром проснуться с теми же чувствами. Умом она понимала, что связь эта тяжелая, мутная, как омут, попадешь не выплывешь, но сердце стучало: «Саша, Саша, Саша». Домашние удивлялись, она внезапно начала готовить много вкусностей, успевала с утра стряпать пироги и пирожки, булочки, рогалики, кренделя, не догадываясь, что делалось всё это для одного человека, в вечном женском стремлении накормить, обиходить, приласкать любимого человека. Михаил никогда её не хвалил за кулинарные изыски, кидал скупое «спасибо» и спешил по делам. Саша находил тысячу слов от которых румянцем зажигались её щеки и алели уши. Тоне хотелось летать, она не чувствовала усталости, и как девчонка порхала по зерноскладу, успевала везде: на работе и дома. Возясь с накладными Тоня улыбалась, впервые за много лет она чувствовала себя любимой и желанной.
-Че лыбишься? -прервала её мысли Машка, напарница.
-Так-Тоня собрала ворох бумаг в кучу
-Ох, смотрю я на тебя Тонька и диву даюсь, ну куда Мишка твой смотрит? Ну чисто королева ты, все при тебе.
-Дура, ты, Машка. Не о том думаешь, третий пакгауз подмести надо, завтра в него сыпать начнем, пошли девчат.
-Вот кто-то с горочки спустился, наверно милый мой идет – внезапно пропела женщина, глядя на то, как в весовую входит Александр Евгеньевич, - пошлю конечно, куда ж я денусь, я Мишка дурак, это точно- она вышла и закрыла дверь за собой.
-Чего это она? -спросил мужчина, обнимая Тоню
-Саша, увидят же, народ кругом! -возмутилась она.
-Да хоть и так, пусть смотрят!
-Подожди, машина на весах, надо взвесить.
-Ты сегодня поздно?
-Как всегда.
-Я приеду. Дождись.
-Хорошо, подожди, возьми-Тоня протянула сумку,- поешь хоть, домашненького. Мужчина попытался снова её обнять, но она вывернулась из его рук:
-Вечером увидимся, милый, здесь даже у стен глаза и уши-сказала она. Дверь хлопнула и Тоня осталась одна, сразу почувствовав себя одинокой, как будто Саша, уходя, забрал с собой частичку её души. Тяжело вздохнув она взвесила машину и с зерном и махнула водителю, чтобы выезжал.
Продолжение следует..
P. S. Дорогие читатели! Дзен пока временно отключил систему рекомендаций. Новые материалы будут доступны только подписчикам. Поэтому - пожалуйста, - подпишитесь на канал. Не забудьте, пожалуйста, поставить ваш лайк 👍