Глава 7.
Перед уходом на фронт председатель колхоза Демьян Кириллыч только успел похоронить двух своих старших сыновей, близнецов - Прохора и Тимофея, которые погибли в первый же день войны.
Начало. Предыдущая глава.
А его племянник Андрей вообще пропал бесследно. Скорее всего его тело засыпало землей после бомбежки. Искать его было бесполезно - военный аэродром буквально сравняли с землей, никого в живых не осталось.
Когда измученный и перепачканный кровью Гришка привез тела сыновей на своей повозке, все село огласил бабий вой. А председатель, стиснув зубы и кулаки, только мрачно пробормотал, вытирая скупую слезу:
- Ничего, сынки, уж я отомщу за вас этим гадам, вовек помнить будут слезы вашей матери.
На следующий день он уехал на фронт, а следом за ним и все мужчины села, кроме подростков, стариков и инвалидов.
- А ты добавь годик-другой в документах, - посоветовал Гришке его закадычный друг Федька перед поездкой в военкомат, - всего делов-то... и вместе будем бить поганых фрицев. Тебе с твоей комплекцией и силушкой недюжинной и все 25 дать можно.
- Не могу, - нахмурился Гришка, - мамка без меня пропадет, я единственный кормилец в семье остаюсь. Сам знаешь, что у нас семеро по лавкам.
- Ну да... еще и Анютку караулить нужно, - хмыкнул друг, уворачиваясь от Гришкиной оплеухи.
Непривычно опустело село. Жизнь вроде бы продолжалась, как обычно, но прекратились всякие вечеринки и танцы, больше не слышно было вечерами залихватской гармони. Некому было играть, да и не для кого. Мужиков больше не было, вся работа теперь легла на детские и женские плечи.
Аня потихоньку шла на поправку, вернувшись в родное село из больницы. Она была еще слаба. Память медленно возвращалась к ней. Своих родных она узнала, а про Андрея ей, к счастью, никто не напомнил. Не до этого было. Мать с Гришкой, сговорившись, гнули одну линию - у них была любовь, просто с ее памятью что-то стало. И Анюта им верила и не верила. Шрамы на лице медленно затягивались. Аня не могла без содрогания и ужаса смотреть на себя, закрывала лицо платком, оставляя одни глаза. Замкнулась в себе, стала нелюдимой. Мать украдкой плакала, вытирая слезы. Гришка по нескольку раз в день навещал их. Оставшись за главного мужика на их две семьи, он приходил и молча выполнял в их доме всю мужскую работу.
- Зачем тебе эта контуженная? - однажды не выдержала Гришкина мать, - посмотри, сколько красавиц вокруг, а у тебя свет клином сошелся на этой Нюрке. Приворожила она тебя, что ли?
Гришка только отворачивался и сразу уходил, не вступая в пререкания. Но мать не успокаивалась. Однажды Аня услышала ее слова через плетень, и когда Гришка пришел к ним, решительно сняла платок с лица.
- Вот, полюбуйся, какая у тебя невеста - красавица! - сказала она и с вызовом посмотрела ему прямо в глаза. У Гришки не дрогнул ни один мускул.
- Зачем тебе такая уродина? Я отпускаю тебя, Гриша, - грустно добавила она, - ты мне ничего не должен.
- Для меня ты всегда будешь самой лучшей красавицей, - упрямо ответил Гришка, - потому что я люблю тебя...
И Аня вдруг почувствовала, как отлегло от сердца и по нему разлилось благодатное тепло - как это, оказывается, здорово, что тебя любят не за красоту или еще какие-то заслуги. А просто за то, что ты есть...
Она с благодарностью посмотрела на него.
Через месяц в их село вошли немцы, заняв лучшие дома, а жильцов выгнали в хлев. По всей округе раздался визг забиваемой домашней живности. И первые расстрелы для устрашения непокорных. Страх и ужас сковали все село.
Анюта с Мишуткой и матерью перебрались в их старую саманную избушку, вросшую в землю по самые окошки. Ее забросили после постройки нового дома, превратив в сараюшку, зато как же она теперь пригодилась.
Аня торопливо собирала вещи в доме, когда ее вдруг за руки схватил один из немцев, грубо облапал и сорвал с нее платок, скрывающий лицо. Но увидев ее шрамы, в ужасе отпрянул и замахал руками, как на прокаженную:
- Прочь... пошел... прочь!!!
Анюта убежала в саманный домик и там, упав на старую кровать, дико расхохоталась:
- Что съел, гаденыш?
У Ани отлегло от сердца, и она от души поблагодарила Бога, что у нее больше нет красоты, из-за которой когда-то с ума сходили парни. А это уродство теперь спасло ей честь, а, может быть, и жизнь.
Продолжение читайте здесь...
.