Море как таковое Димасик не любил. Вода, много, соленая.
Другое дело, Феодосия. Подлинное счастье. И поскольку оно неразъемно и неделимо, море оттуда не выпадало. Феодосия и все. С морем внутри. Еще Миша, Лиля, и Маринка с Вовкой. Набережная, пляжи, галерея Айвазовского, музей Грина, дача Стамболе, пустой постамент Сталину и летний кинотеатр в Морсаду.
Дядь Миш служил Отечеству. Капитан первого ранга, командир секретного полигона. Всегда в форме. Давал подержать кортик, а на десятилетие подарил бескозырку. И ремень с якорем. Однажды взял с собой на парад. День Нептуна. Димасик рассчитывал, уж если не на подводную лодку, то на военный корабль точно. Увы, не сбылось.
Теть Лиль в лаборатории. Белый халат. Смотрела микроскоп и считала тельца. Уставала, пятнадцать минут на диване и снова бой. Гости, дети, уборка, покупки. По особо торжественным пекла штрудель или колдовала вареники с вишней. Незабываемо.
Вовка с пятьдесят третьего. Сильно старше, и Маришка. В шестьдесят четвертом уже вместе. Играли. На полу. Рядом, тогда Димасику показалось, сверху, в большом кресле восседала странная женщина. Морщинистая, седая, косматая и в длинном рябом халате. Древняя. Ее боялись и называли бабушкой.
Потом ему расскажут. Прабабушка Реббека. Из знатной мариупольской семьи. Десять тысяч на булавки и собственный выезд. Имение, замужество, балы, благотворительность. Знакомство с царицей. Пятеро детей, в том числе, его родная бабушка. Революция, аресты, тридцать седьмой, муж, воркутлаг, смерть старшей, война, эвакуация...
- Тебя как зовут?
- Маришка,
- Сколько тебе годиков?
- Шесть, а тебе
- Три...
Маришка приходилась даже не сестрой, а двоюродной теткой. И когда хотела досадить строгим тоном выговаривала: Я твоя тетя, поэтому должен слушаться.
До моря было неблизко. Вернее, до пляжа. Спускались по Войкова, шли мимо музея Грина к памятнику Айвазовскому, сворачивали на набережную и еще полтора километра вдоль моря. Мимо бочек с квасом, лотков с ракушками и киосков с мороженным. Аккурат до дачи Стамболе. Закрытый санаторий с пляжем. Солярий, медработники, доска с температурой, спасатели, лодочная станция, понтон. Но главное, песок. Целые города, крепости, замки, рвы. Пока тетки раскинув руки ловили солнце, малышня возводила сооружения. Водоросли, ракушки, дощечки, все шло в дело.Часами.
На море ходили два раза в день. Утром и вечером. Строго по расписанию. В промежутке обед, дневной сон и витамины. Обязательно.
Крымские фрукты - песня отдельная. Арбузы, дыни, персики, абрикосы, груши, виноград, сливы. Солнечные, сочные, красочные, большие.
И кукуруза. Из холщового мешка. Обжигающая, обсыпанная крупной солью.
Поначалу раздевали. Совсем. Кроме панамки. Мол, полезно.
Димасик стеснялся страшно. А куда деваться. Слава богу, подрос до плавок. Наконец панамку поменяли на козырек, но купаться все равно по часам. И медуз нельзя. Ядовитые.
Однажды увидел утопленника. Поутру было солнечно, но море штормило, и купаться запретили. Произошло. Спасатели неистово кричали в рупор, потом вытащили на берег непонятное, куда сразу сбежались белые халаты, а вокруг засуетились,запричитали и вдруг разом отступили. Замерли и притихли. Увидел. Немой, прикрытый ладонью крик одной из женщин и неподвижно лежащего мужчину в черных семейных трусах. Очень синего. Особенно сверху. Неестественно синего.
Рано или поздно научился. Плавать. Самостоятельно. Поначалу саженками, потом брассом и кролем до буйка. И нырять. С открытыми глазами.
Летом семьдесят третьего неожиданно приехал отец. На самом деле, планово. Просто Димасик не следил за календарем и очень удивился, когда выйдя из моря обнаружил отца.
Тот привез подарки. Неслыханные. Из Италии. Тетка прислала. Жвачка, что-то еще, но главное, часы. Швейцарские. Timex. Водонепроницаемые и противоударные. Во всяком случае так утверждали надписи на обратной стороне.
Что такое для советского школьника семьдесят третьего года наручные часы, да еще швейцарские, описать невозможно. Что-то типа автомобиля Porshe для современных.
Теперь Димасик ел, пил и спал только в часах. И громко сообщал точное время. Особенно по ночам. Ведь стрелки чудо-часиков светились в темноте. Всех, кто носил часы, осматривал пристально. Какие, где сделаны, сколько камней. Мало того, пытался в телевизоре разглядеть.К сожалению, спортивные табло изготавливала Омега. Поэтому решил, что Таймекс второй. Сразу после.
Ближе к концу решил продемонстрировать крутость. Удивить и поразить. Отца. Кролем до буйка и обратно. Вышел, отдышался.
Отец похлопал по плечу. Молодец. Окреп, вырос. Совсем мужик.
Решили отметить. Мороженным. Димасик блаженствовал. Сидя за столиком глянул на часы, и...
Там были капли. Прямо под стеклом. Много. Облачком. Но секундная щелкала. Через пару дней облачко испарилось, и у Димасика отлегло, а через неделю часики встали. Штамповка, починке не подлежит. Так сказал часовщик. Можете выкинуть.
Будучи взрослым и женатым Димасик иногда посещал летние курорты.
Там тоже было море. Слишком холодное, глубокое и темное в Испании, едко-соленое на Кипре и мелко-песчаное в Болгарии. Аквапарки, парашюты, водные мотоциклы, тарзанки. Демонстративное, коммерческое, ненатуральное.
Сидел в баре у бассейна и травил время. До обеда. Потом до ужина, вечернего коктейля и супружески-обязательного сна. Феодосии там не было. И счастья тоже. Хотя, чему удивляться, так и положено
***
Пролетая Кировку с прицелом на Алое поле наблюдаю ученых. Лаборатория живого пива. Ежевечерний семинар. Иду туда - заседают, обратно - не разгибаясь. На самом деле, здорово. Тепло, уютно, воздух, гитара и скрипка под веселый перезвон пиво-безалкогольных бокалов, а рядом совсем весна-весна, и девушки в цвету, и сирень в запахе.
Кого по такой погоде заманишь в аудиторию на дурацкий разговор о скучном. Онтология, антропология, социология. Зубы сводит.
Что-то, воля ваша, говорил Воланд, недоброе таится в мужчинах, избегающих вина, игр, общества прелестных женщин, застольной беседы. Такие люди или тяжко больны, или втайне ненавидят окружающих.
Тем не менее, разговор нужен. Форма общения - другой вопрос, но суть остается прежней. Поиск в житии собственного бытия.
Град на холме приказал и дальше ссылаться не на кого. Гудбай, Америка. Карабкаться придется самим - рыть, копать, находить и удивляться, и если раньше коренные особенности легко различались вещами, обычаями или трудом, то теперь днем с огнем. Отовсюду торчит уникальная мать ее, всемирная, наднациональная, внеполовая и межрасовая технология. Сумма технологий, а мы себя так и не вытащили на поверхность.
Опоздали на пятьдесят лет. Придется добывать целое в одиночку. Или добивать. Вот тебе, бабка и метафюзис с логорамами, а пока будем довольствоваться частностями.
Рыбалка, огороды и грибы, хотя можно и плов по-ташкентски, где нут всему голова, лук и морковь жарят до черноты, а лазер обязательно заливают кипятком.
Текстура, другая текстура, поэтому плотность дважды не чайханская. Без костей, но не жалея курдючного жира. Аромат и головокружение. Праздник, который всегда с собой. Помяните мое слово, Ташкентский - это тема, остальное так, жалкие потуги для страдающих кулинарным бессилием.
Так или иначе еда и погода сделают любые выходные - не верьте умникам, трезвонящим за духовность и аскезу, говорящее молчание или потупленный взор. Пиво с рыбкой, грибочки под водочку, купание, пляжный волейбол, прибрежная банька, а потом у костерка с гитарой. Потихоньку или задушевно.
Я не из тех, кто понимает свободу, исключительно как свободу выбора. Свободу выбирать бога, к примеру - покажите вон того, желтенького. Спасибо, а у вас нет точно такого же только без крыльев - есть, чудесно, заверните. Свобода выбора, это свобода быть ослом и умереть от голода перед двумя пучками морковки. Или двумя миллионами.
Как человек сделает выбор, если внутри ничего нет. Предпочтений, табу, предрассудков или догмы. Наугад, от лукавого, но это тоже от.
Выбрал абы как, а там наладилось - появился бог и пошло дело.
Когда говорят, бог есть, имеется ввиду не абстрактная диспозиция, а конкретное ощущение. Чувство, которое причинно. Он есть, он внутри и он говорит. Шепчет. У меня есть, во мне, со мной, а не в принципе или где-то. Услышать, найти, почувствовать. Принять и поверить.
Согласитесь, когда бог представляет абстрактную проблему, лишенное чувственного наполнение умствование, все проще. Источник души, всезнающий и всеприсутствующий творитель, экспериментатор, подаривший душе автономию и свободу воли для того, чтобы мучением и страданием пройти предначертанный планом путь.
Пол, язык, императив, история. Тоже выбор. Откажусь, пожалуй, от достоинства, накладно. Пустые хлопоты, нервы и денежные потери.
Зачем строить сюрреалистические конструкции, запутывать очевидное, провоцировать безумие. Потому что инфантильный, не определившийся подросток - есть ходячая нужда и ему нужно куда больше, чем взрослому. Больной, травмированный, слабый. Неспособный на усилие и становление. И ему всегда нужно больше.
Больше товаров и услуг, внимания и заботы, опеки и защиты. Точка приложения заботливых сил, наглядная предпосылка победы матриархата. Полного и окончательного.
Двигайтесь по горизонтали и не лезьте наверх, а небо - это иллюзия. Выбирайте перчатки, стиль и дизайн, язык и веру, пол или его отсутствие. Диверсифицируйтесь и оцифровывайтесь. Женский мир все примет, все простит. Кроме свободомыслия. Поэтому Аполлон - персона нон грата и к выборам не допущен. Поделом, ибо мертвые сраму не имут