-Ты светишься, Насть. Прямо вот лучики от тебя, как будто солнышко внутри. А ты и есть солнышко.
Сашок стоял в дверях сарая, заслонив широкими плечами свет и любовался девушкой. Настя сидела на маленькой скамеечке спиной к дверям и её нежные белые локотки, которые открывали закатанные рукава легкого цветастого платья ходили ходуном туда - сюда - она доила корову. Такой же, точно под платье, платок, повязанный, как она любила, назад, плотно стягивал голову, но тяжёлые шелковые пряди тёмных волос удержать не мог, и они струились вниз водопадом. Настя нетерпеливо дергала плечом, унимая непослушные волосы, и от их гладкого шёлка и впрямь отражались солнечные лучи, проникающие в щели между досками. Пахло мёдом, сухим клевером, эспарцетовым цветом и молоком - свежее сено уже было сложено, да столько, что никакой зимы не страшно, хватит до мая. И от этого аромата, от нежного сентябрьского тепла, слов и ласкающих взглядов Сашка на душе у Насти было томно, сладостно и немного стыдно. Она накрыла ведро полотенцем, повернулась к парню, шаловливо прищурила чернющие глаза, лисичкой ныркнула было мимо, но Сашок поймал её, притянул к себе.
-Настюш. Ну что ты от меня все бегаешь? Остановись, хорошая моя, глянь на меня.
Настя вспыхнула так, что смуглые от загара щеки стали маковыми, но справилась, подняла глаза, посмотрела в упор.
-Не бегаю я, Сашенька. Но стыдно мне, в одном доме живём, что люди скажут?
Сашок нежно коснулся пальцами шёлковых.прядей, скользнул по ним, потом взял в горячие ладони её лицо, и чуть касаясь губами кожи начал целовать. Настя замерла, стараясь успокоить сбесившееся сердце, прикрыла глаза, и сама того не понимая, отвечала парню, чуть приоткрыв горячие губы. Сашок, еле дыша, остановился, чуть отстранил Настю, выдохнул.
-Насть, замуж за меня пойдёшь? Давай отцу и Ирине скажем? Прям сегодня?
Настя тоже перевела дыхание, шепнула
-Пойду, Саш. Только маму мне надо спросить, без её разрешения нам счастья не будет. Погоди пока.
Настя выскользнула из рук Сашка, поправила платок, подхватила ведро и быстро пошла по тропинке, упруго покачивая стройными бёдрами, и чуть клоня тоненькую талию под тяжестью ведра с молоком.
….
Иван лежал уже пятый день. И началось - то, вроде, с ерунды, сети тянул в ледяной воде да застыл как-то больно сильно, к вечеру закашлял. А к утру сдавило грудь, вроде камнем придавило, от озноба аж кровать тряслась, Ирина все одеяла в доме собрала, на него навалила. А потом жар такой начался, огнём сжигало, ни аспирин, ни простыни с уксусом, ничего не снимало этот огонь адов. Ирина всего исколола мужа, все, что могла делала, к пятому дню с лихорадкой справилась, но что-то страшное не уходило, оставалось. Лежал Иван, как будто это не мужик, а тряпка выжатая, ни рук не мог поднять, ни ногой пошевелить. И больше Ирина сделать ничего не могла. Сидела рядом с кроватью и день и ночь, чувствуя, как чёрный ужас парализует её волю и лишает разума.
-Вань. Я сейчас к главному врачу пойду, пусть машину в райцентр организует, повезу тебя туда, не справлюсь я одна. Давай потихоньку оденемся, вещи твои я уж собрала. Не перечь, Ванечка, ради Христа, с тобой что случись, мне и жить незачем. Давай.
Иван устало посмотрел на жену, отрицательно помотал головой, откинулся на подушку, прикрыл глаза. Полежал с минуту, глянул на Ирину. А потом в окно. И в его глазах отразилось такое, что Ирина охнула, подскочила к кровати, села рядом
-Что, Ваня. Что?
Иван, не отрываясь смотрел в окно, попытался понять руку, но она бессильно упала на кровать.
-Там… Варя…
…
Ирина сидела на кухне, сдавив руками виски, полная пепельница окурков среди пустого, накрытого белоснежной скатертью стола, смотрелась вулканом после извержения. Отчаянье затопило её изнутри, и это была уже не она - сильная, неунывающая, умная - ее заменила слабая, испуганная баба, не знающая, как быть. Лёгкие шаги прошелестели как будто мимо, но нет, тёплые руки разомкнули ледяные пальцы Ирины, Настя серьёзно и ласково посмотрела ей в глаза.
-Ирин. Если ты не будешь противиться, я помогу. Я бы давно решилась, да боялась навредить, у нас, если сил мало, лучше не браться. Но мама сказала, что я смогу.
Настасья волновалась, теребила уголок платка, потом разом сдернула его с головы, выпустив на волю волосы, и уже не деревенская девочка стояла в комнате, а молодая ведьма - страшная и всесильная.