В жизни каждого человека наступает момент, когда его решение может радикально изменить и его судьбу, и жизнь окружающих. Но 4-го октября 1941 года командир парашютно-десантной группы капитан Иван Георгиевич Старчак принял решение, которое коренным образом изменило ход всей истории Великой Отечественной войны, и сменило на весах жизни катастрофическое поражение Советского Союза на его безоговорочную победу. Конечно, может быть это и слишком громкое заявление, но то, что Старчак тогда своим решением спас Москву, это точно!
Утром 2 октября основные силы группы армий «Центр» перешли в наступление на советские позиции в районе Вязьмы, и уже к вечеру прорвали оборону советских войск на духовщинском и рославльском направлениях. В результате этого наступления войска Западного и резервного фронтов оказались в котле, а в их обороне возникли большие бреши, куда сразу же был введён 57 моторизованный корпус вермахта. Немецкая танковая колонна, длинной в 25 километров понеслась по Варшавскому шоссе в сторону Москвы, а войск, чтобы остановить эту силу у ставки главного командования уже не было.
Ну как не было. В районе города Юхнова этой могучей силе преградил путь маленький отряд в количестве до 400 десантников, которые вгрызлись в землю у моста через реку Угру, нанесли врагу ощутимый урон, и сдержали его наступление на 5 дней. Все они могли эвакуироваться в тыл, но как один пошли за своим командиром на верную смерть и в итоге победили.
Иван Георгиевич Старчак – это выдающаяся личность, десантник. 21 июня 1941 года он первым в СССР, а может быть даже и в мире, выполнил 1000 прыжок с самолёта. Кстати, тогда он чуть было не погиб. Старчак испытывал новый парашют, и в тот момент, когда перегрузка при полном раскрытии купола стала максимальной, одна пара круговых лямок не выдержала и оборвалась. Каким-то чудом ему удалось схватить руками болтающиеся на ветру концы и приземлиться, но десантник при этом повредил ногу, и был направлен в Минский окружной госпиталь. Травма была не существенной – растяжение связок, но при этом боль была сильная, и Старчак совершенно не мог ходить. Лёжа в кровати, он сильно сокрушался своему другу и командиру Сергею Худякову, который тоже лечился в госпитале от острого плеврита, что пропали такие чудесные выходные. В воскресенье он хотел погулять со своей женой Наташей в минском парке, откуда теперь доносились звуки вальса. Воскресенье было завтра, ну а завтра была война.
Колонна автомашин, с трудом пробиваясь сквозь сплошные завесы черного дыма, объезжая воронки, груды обломков, разбитые автомобили и трупы людей неслась по обезлюженным улицам белорусской столицы. Старчака подобрали солдаты лейтенанта Сомова из охраны штаба ВВС, которые остались в городе, чтобы уничтожить остатки документации и средства связи. Теперь же они выезжали из города как раз в тот момент, когда с другой стороны в него вступали механизированные части 3-й танковой группы генерал-полковника Германа фон Гота. Это было 28 июня. Сразу же за колонной увязались два мессершмитта, которые, как коршуны, кружили над своей добычей и поливали её смертоносным огнём. Одна машина была уничтожена, а остальные свернули в лес.
Истребители, потеряв из вида цель, улетели, но тут в небе появились немецкие пузатые трехмоторные транспортные юнкерсы, которые начали вытягиваться в линию. Старчак, своим опытным взглядом сразу же определил, что сейчас противник начнет выброску десанта. Лейтенант Сомов принял решение: атаковать парашютистов, и выдвинул в их сторону два грузовика с пулемётами. На поляне завязался бой, но часть парашютистов высадилась в стороне в лесу, и стала заходить красноармейцам в тыл. Группа Старчака, в которой были преимущественно все раненые, а сам капитан всё ещё не мог ходить, так же вступила в бой. Немцев здесь было больше, и поэтому они напирали на лежащих в траве красноармейцев. Вот уже был сражён пулей водитель грузовика, а рядом с капитаном разорвалась ручная граната. Старчак с трудом приподнялся, и выстрелил из пистолета в десантника, который бросил смертоносный заряд. Этот молодой, светловолосый и хорошо тренированный десантник стал его первым поверженным врагом в этой жестокой войне.
Фашисты эту схватку проиграли, а красноармейцы, потеряв семь человек убитыми, без дальнейших приключений добрались до Смоленска.
Там Старчак разыскал штаб ВВС Западного Фронта и полковника Худякова, который уже похоронил своего подчинённого, но предаваться воспоминаниям было некогда, и они сразу же перешли к текущим делам. От выброски массовых десантов отказались сразу же. Теперь первостепенной задачей капитана Старчака стала заброска в тыл врага небольших групп парашютистов, выполняющих особые задания. Это были разведчики, подрывники и партийные работники, которые должны были создавать партизанские отряды, а так же офицеры связи для вывода советских войск из окружения.
Этим Старчак и занялся. За 2 месяца, он совершил более 30 приземлений за линией фронта. Один раз, когда они с лётчиком Василием Костиным на самолёте Р-5 приземлились, чтобы забрать офицера связи, выполнившего свою задачу, то последний обрадованно крикнул:
- Меня забирать не надо, а лучше везите ка этих двух красавцев!
В этот момент, красноармейцы выводили из леса двух немецких офицеров. По мундирам было видно, что птицы действительно важные. К тому же, этот офицер связи вывел из окружения ещё и советского полковника. Встал вопрос, а как же всем разместиться. Ведь самолёт Р-5 – это небольшой биплан. Полковника усадили в заднюю кабину, где сидел Старчак, а вот немцев привязали на нижней плоскости по обе стороны фюзеляжа и закрепили стропами, чтобы не сдуло.
И тут, из-за холма показались пылящие грузовики. Немцы обнаружили самолёт и неслись к нему во весь дух. Они пытались перекрыть взлётную полосу. Костин начал разбег и открыл огонь из пулемета. Р-5 стремительно приближался к головной автомашине, а Старчак невольно втянул голову в плечи, ожидая столкновения. Но его не последовало. Р-5 чудом не столкнулся с автомобилем и не был сбит, хотя немцы открыли по нему ураганный огонь. Самолёт оторвался от земли, начал набирать высоту, и вскоре скрылся в ночных облаках. К сожалению, неизвестный офицер связи, который расценил свою жизнь меньше, чем жизнь полковника и двух пленных немцев, скорее всего в этой схватке погиб. По крайней мере, Старчак его больше никогда не видел.
Самым значимым достижением капитана Старчака в начальный период войны стала разведка в районе Смоленска немецкого аэродрома, где базировалась пятьдесят третья авиаэскадрилья дальних бомбардировщиков, которые летали бомбить Москву. Иван Георгиевич лично отобрал 15 человек в свою группу, подготовил их, и десантники незаметно высадились в немецком тылу. В течении 3-х суток, опасаясь быть раскрытыми в любой момент, они сидели в засаде возле аэродрома. Группа Старчака наметила границы лётного поля, изучила противовоздушную оборону, и расписание взлёта истребителей. Несколько раз возле позиции десантников проезжала машина с радиопеленгатором, а один раз даже приехал взвод автоматчиков, но всё обошлось и десантники так до конца и не были обнаружены противником.
Во время разведки, Старчак удивился тому обстоятельству, что аэродром буквально был забит самолётами. Они стояли и на открытых местах, и в гнездах-капонирах, и в ангарах. Здесь были и перехватчики, и бомбардировщики, и транспортные машины. Скорее всего, такая беспечность объяснялась тем, что в сводках гитлеровского командования советская авиация была давно уже разгромлена, но это было далеко не так, и скоро фашисты в этом убедились.
Десантники вызвали по рации советские бомбардировщики, в точно условленное время включили аппараты наведения и приготовились обозначать цели ракетами. Но как не вслушивались они в ночную тишину, а звуков моторов так и не услышали. И вдруг, на месте стоянки Ю-88 неожиданно взорвалась первая бомба, а затем вторая и третья. Советские пилоты подошли к аэродрому с выключенными двигателями и точно сбросили свой смертоносный груз. Гитлеровские механики стали разбегаться, даже не выключив стартовых фонарей, а застигнутые врасплох зенитчики долгое время не могли открыть огонь.
Один огромный воздушный корабль, выбрасывая из патрубков пламя и уже взревев моторами, направился туда, где были аэродромные склады. Вскоре и там раздались взрывы.
Наконец-то немцы пришли в себя: небо пронзили прожекторные лучи и заговорили зенитки, но наши самолёты, отбомбившись благополучно ушли. Через некоторое время с разных сторон стали появляться новые группы бомбардировщиков. Они засыпали аэродром фугасами и зажигалками. Вокруг все запылало: горели самолеты, строения, взрывались бензобаки. Стало настолько светло, что десантникам так и не пришлось пускать ракеты. Все попытки зенитчиков и прожектористов сорвать налет советских самолетов оказались тщетными. Несколько фашистских летчиков попытались взлететь под огнем, но их машины были уничтожены, когда выруливали к стартовой площадке.
Десантники, выполнившие свою задачу, направились к реке и переправились на другой берег, а Иван Георгиевич со своими заместителями остался, чтобы подсчитать результаты бомбового удара при дневном свете. Когда солнце поднялось над кромкой леса, то сразу же стали видны обгоревшие постройки и исковерканные металлические конструкции самолётов. Их оказалось сорок восемь. Это был один из самых крупных налетов советской авиации в начальный период войны, и десантники Старчака, несомненно, способствовали его успеху.
В конце августа Ивану Георгиевичу приказали отправиться в город Юхнов и создать там базу для подготовки диверсантов к засылке во вражеский тыл. В состав его группы вошли парашютисты авиационных частей, которые уже имели боевой опыт, и ребята по комсомольским путевкам, прошедшие только первоначальную подготовку. Комиссар отряда днепропетровский металлист Николай Щербина сделал много для сплочения бойцов и поднятия их боевого духа: он подолгу беседовал с новичками, рассказывал им о положении на фронтах и о том, что должен делать каждый, чтобы помочь стране в трудный час.
4-го октября утром капитан Старчак вернулся с очередного задания в свой лагерь, и только-только прикорнул, как тут же был разбужен своим подчинённым. Он быстро натянул сапоги и выскочил наружу. На аэродроме царила паника, все куда-то бежали, а тяжёлые бомбардировщики один за другим поднимались в воздух и улетали на восток. Немцы прорвали фронт и уже приближались к Юхнову. Старчак тут же принял решение эвакуировать своих десантников вслед за улетевшем 1-м бомбардировочным полком, но эта мысль тут же сменилась другой: «А кто встанет на пути у немцев? До самого Подольска войск больше нет!» Посоветовавшись со старшим политруком Щербиной, Старчак решил дать бой врагу и остановить его стремительное наступление.
Первым делом Иван Георгиевич сформировал небольшой отряд, который был нагружен всевозможной взрывчаткой. Его задачей было уничтожить все мосты в округе. Этот отряд подготовленных диверсантов сработал просто великолепно. Фашисты потом в своих донесениях жаловались, что в районе Юхнова ни осталось целыми не только мостов через всевозможные речки, но даже и через маленькие овраги и ручьи. Так же этот отряд заминировал полотно автомагистрали, по которому к Юхнову неслись автоколонны врага, а многие мосты взлетали на воздух прямо на глазах наступающих немцев. Этот отряд почти на сутки задержал передовые части 57-го моторизованного корпуса, что дало основным силам капитана Старчака подготовить оборону.
Остальные десантники решили не отстаивать город Юхнов, так как для этого не было сил, да и местность там открытая, а для обороны выбрали реку Угру, восточный берег которой, господствовал над лежащей впереди местностью. Это позволяло организовать довольно устойчивую оборону. Лесная поросль маскировала позиции, позволяла скрытно маневрировать по фронту и в глубину. Фланги Старчак прикрыл небольшими подразделениями. Большой мост через Угру пока решили не взрывать, на случай, если кому-то из окружённых советских частей всё-таки удастся вырваться из котла. До самого вечера десантники сооружали оборону и скрывали свои позиции, а глухие взрывы и ружейно-пулеметная стрельба западнее Юхнова, предвещали скорую встречу с врагом.
Утром пятого декабря на автостраде показались 10 мотоциклов с красными флажками и 2 десятка грузовиков с пехотой в красноармейских касках и плащ палатках. Далее шли танки. Кто-то рядом облегчённо вздохнул:
- Наши!
Но Старчак отрицательно покачал головой. В таком порядке отступающие войска не ходят, да и очертания танков, хоть они и были ещё далеко, но видно было, что не советские. В подтверждение этих слов, три мотоцикла с пулеметными установками вырвались вперёд и открыли огонь по парашютистам, дежурившим на контрольно-пропускном пункте за рекой. Следовавшие за ними бронемашины, танки и пехотинцы тут же устремились к мосту, но огонь пулеметов боевого охранения остановил их. Подбитые автомобили и мотоциклы загородили путь танкам, а лейтенант Коновалов, возглавлявший эту группу, приказал ввести в действие минные поля. Серия взрывов на дороге, сразу же охладила немецкий пыл, а десантники, появившиеся из неоткуда возле колонны, стали забрасывать гитлеровцев гранатами, чем нанесли ему большой урон.
Этот первый успех укрепил веру в себя, в силу советского оружия, и еще теснее сплотил десантников, а немцы из-за серии взрывов подумали, что против них действовала замаскированная советская артиллерия, и поэтому решили отступить. Если бы они знали, сколько им противостоит войск, то смяли бы десантников сразу же. Как бы там ни было, но первый раунд был за старчаковцами.
В момент начала обороны на Варшавском шоссе Старчаку было уже 36 лет. Родился Иван Георгиевич 16 февраля 1905 года в селе Александровка Полтавской губернии. Его отец, потомственный военный, тогда носил погоны есаула, но в 1907 году за сочувствие большевикам он был разжалован в рядовые и сослан в Забайкалье. После начала первой мировой войны, его забрали на фронт, где он и погиб, оставив своей жене на воспитание четверых детей. Позже Иван Старчак вспоминал: «сами рубили, пилили и грузили возы. Немало мы с братом пролили слёз, не хватало нам тогда мужской силёнки.»
Когда Иван учился в выпускном классе Троицкосавской школы, произошла революция. Он, по своему складу характера, не смог остаться непричастным к происходящему вокруг, вступил в комсомол и отправился в рядах Красной армии на поля Гражданской войны. Первое своё ранение шестнадцатилетний Старчак получил в одном из боёв с белогвардейским отрядом барона Унгерна. После, его взяли в школу военных разведчиков, далее он окончил военное училище третьего Коминтерна и в конце 30-х годов командовал взводом конной разведки в горах Хингана и на островах в Японском море.
Иван Старчак всегда занимал активную жизненную позицию: он руководил молодёжной политшколой и комсомольской ячейкой, был постоянным победителем олимпиад и праздников физической культуры и даже играл в спектаклях на сцене народного театра.
До войны, Иван Старчак успел покорить и воздушный океан. Он окончил Оренбургское военное училище по классу тяжёлого бомбардирования, учился в Ейской военной школе морских лётчиков и всерьёз занялся парашютным делом. Он испытывал новые виды парашютов, впервые в мире совершил прыжок с самолёта, вошедшего в штопор, а также его интересом стали затяжные прыжки с малых высот. Наработки Старчака позволили советским десантникам во время войны быстрее достигать земли и вступать в бой, что заметно сократило их потери. Сам же Старчак во время прыжков всегда использовал пилотный парашют, купол которого был значительно меньше. Выпрыгивая из самолёта последним, он в воздухе обгонял своих подопечных и первым встречал их на земле.
Оправившись от первого удара, немцы стали действовать аккуратнее. Перегруппировавшись и под прикрытием артиллерии и миномётов, они атаковали десантников небольшими стрелковыми подразделениями. Десантники стойко отбивали эти атаки, хотя это стоило им немало усилий. Они были вооружены только стрелковым оружием, у них было много пулемётов, а вот из противотанковых средств имелись лишь связки гранат да бутылки с горючей жидкостью. Только удачно выбранное место для обороны и исключительная стойкость парашютистов позволяли сдерживать все нарастающий натиск врага. Как он ни пытался, а Угру в этот день так и не перешёл.
К трём часам дня параллельно Варшавскому шоссе по просёлочной дороге, в тыл отряду Старчака прорвался немецкий отряд в количестве до 30-ти солдат и двух самоходок. Они заняли, оставленный советскими войсками аэродром и расположились там на отдых, ожидая дальнейших распоряжений. Эту угрозу срочно пришлось парировать. Старчак послал туда свой резерв, и отряд десантников во главе со старшим лейтенантом Петром Балашовым, преодолев 10 километров, ворвался на аэродром, и сразу же вступил с врагом в рукопашную схватку, в которой, у лучше подготовленных десантников, было преимущество. Этот бой продлился всего несколько минут, а когда бойцы отдышались и огляделись по сторонам, то оказалось, что аэродромная обслуга покинула лётное поле второпях, и даже не удосужилась уничтожить ценное оборудование. В кустах даже стояли три новеньких тяжёлых бомбардировщика ТБ-3. Пришлось делать чужую работу. Два самолёта десантники сожгли, а командир отряда Пётр Балашов примерил кресло пилота и рычаги управления третьей машины. Кое-как он смог взлететь и отогнал в тыл советских войск третий бомбардировщик. Так как он умел управлять только самолётом У-2, то посадка ему удалась, когда он прилетел в Тушино, только с пятого раза. За этот подвиг десантник получил орден Красного знамени, а потом перевёлся в штурмовую авиацию, где воевал более, чем достойно.
В ночь на 6 октября разведка донесла, что противник закрепляется на восточной стороне Юхнова. Мотоциклист, посланный в Малоярославец за подмогой, доехал до самого Подольска, прежде чем нашёл хоть какие-то советские войска. Вернувшись, он сообщил, что там по тревоге подняты пехотное и артиллерийское училища. Они готовятся занять оборону у Малоярославца. К Старчаку же будет послан передовой отряд с артиллерией, но время прибытия – неизвестно! Так и приходилось пока десантникам рассчитывать на свои силы. Открытым так же оставался и вопрос с мостом. Старчак надеялся, что какая-нибудь советская часть сможет вырваться из окружения и ударить по немцам с тыла. Чтобы им потом уйти, мост пока стоило сохранять.
В одиннадцать часов неприятель под прикрытием сильного артиллерийского и минометного огня снова пошёл в атаку сразу в нескольких местах. Наиболее сильная группа пехоты с танками устремилась к переправе. На этот раз управляемые фугасы не сработали, и гитлеровцы ворвались на мост. В самый критический момент боя, когда часть фашистов с танками уже перешли на восточную сторону реки, раздались оглушительные взрывы, и в воздух полетели обломки устоев. Однако часть зарядов не сработала из-за обрыва проводов, и мост был разрушен не полностью. Тем не менее, десантники уничтожили перебравшихся фрицев и два танка, и атака немцев снова захлебнулась.
К вечеру прилетели юнкерсы. Обозлённые фашисты пустили, против маленького отряда Старчака всю мощь своего оружия. Тонны бомб обрушились на тоненькую линию обороны. Не зная, что все советские силы вытянуты вдоль линии воды, юнкерсы перенесли свои удары вглубь обороны. Наверно, они искали замаскированные позиции артиллерии, которой у Старчака не было.
После авианалёта, немцы с упорством налегли на левый фланг. Десантники встретили врага ещё на западном берегу реки, сильным огнём ручных и станковых пулемётов, но немцев было много, и, не смотря на большие потери, они прорвались к воде и начали переправу. Сопротивление в этом месте прекратилось, и солдаты противника гурьбой кинулись в воду и быстро достигли другого берега. И вот, когда они, цепляясь за кусты, уже поползли на верх, вдруг раздалась команда:
- Огонь!
Это старший лейтенант Андрей Кабачевский подпустил врага поближе и ударил в самый подходящий момент! Дружно раздались пулемётные очереди, и берег густо стал усеиваться вражескими трупами. Атака была отбита. За ней сразу же последовала новая. Однако и она успеха не имела. Часом позже неприятель предпринял попытку переправиться через Угру на правом фланге. Пехоту сопровождал самоходный понтон и прикрывали орудия. Однако и тут ничего не вышло. Немцы, упоённые предыдущими победами, кидались то в одну кровопролитную атаку, то в другую, но отряд Старчака постепенно отнимал у противника победу и шанс хоть когда-нибудь войти в Москву.
К вечеру вернулся отряд, посланный Старчаком ещё 4-го числа уничтожать мосты. Диверсанты на обратном пути обстреляли немецкую колонну броневиков, танков и автомашин, находившихся на заправке, и взяли языков. Они сообщили о численности вражеских войск, о том, что к противнику уже пришли основные силы, которые сворачивают с Варшавского шоссе и обтекают узел сопротивления десантников. Пришло время оставить позиции и отступать к реке Изверь. На Угре остался лишь маленький отряд лейтенанта Наумова.
Этой же ночью к Старчаку прибыл передовой отряд подольских курсантов, который поступил в его распоряжение.
Утром 7 октября, после жесточайшего артобстрела, два батальона немцев атаковали позиции Наумова. Солдаты бежали плотными цепями, надеясь, что все живое уничтожено, но снова на Угре послышались пулемётные очереди советских максимов и дектерёвых. Пехота противника отступила, но при поддержке орудий, танков и бронемашин гитлеровцы сумели уложить на поврежденном мосту настил и переправиться на восточный берег реки, а через два часа уже вышли на шоссе позади десантников, оставшихся на Угре.
Около пяти часов билась группа Наумова в частичном окружении, занимая круговую оборону. Десантники истекали кровью, но держались. И только когда их осталась всего лишь горстка, они начали прорыв. Но и даже в таком положении их отход не был пассивным. Отступая, они сами два раза устраивали засады на шоссе, по которому уже бежали немецкие колонны. Парашютисты обстреливали вражеские машины, заставляя врага остановиться и принять бой, а потом скрывались в зеленом массиве.
В это время капитан Старчак не бездействовал и не ждал врага на Извере, а вёл бой в междуречье. Он лично повёл передовой отряд в атаку на занятую немцами деревню. Наконец-то у Старчака появилась ударная мощь. Под прикрытием 76-миллиметровой батареи и в сопровождении танкетки, которую отбили у немцев, сводный отряд ворвался в деревню и атаковал гитлеровцев. В жестоком бою военная слава оказалась на стороне Старчака, а немцы дрогнули и побежали, но, увлекшись преследованием, сводный отряд сам попал в ловушку и отступил.
Когда спустились сумерки, то вновь тревога обуяла немцев, которые только только успели закрепиться на новом рубеже. На их позиции в ночи со страшным рёвом шли советские танки. Кто-то даже не выдержал и побежал, а в окопы снова ворвался сводный отряд курсантов и десантников. Это капитан Старчак пошёл на хитрость: конечно же, никаких танков не было, а их роль играли грузовики, на которых прибыли курсанты. Иван Георгиевич приказал снять с них глушители. Без них они издавали страшный гул, словно шли танки. Ворвавшись на позиции красноармейцы методично перебили всех, кто там был, а преследовать отступающих не стали. Вместо этого, развернулись и по обочине шоссе в походном порядке пошли в противоположную сторону, к новому рубежу, подготовленному на реке Извери.
Двое суток ещё держал оборону сводный отряд Старчака. Вскоре у курсантов закончились снаряды, и артиллеристов пришлось отправить обратно на Ильинский рубеж, где они уже после достойно встретили немцев, со всей русской гостеприимностью. А пока, гитлеровцы непрерывно вели атаки на оставшихся в одиночестве десантников, которым пришлось уменьшить свой фронт и сосредоточиться только на шоссе у моста. Враг снова обтекал позиции смельчаков с разных сторон, а на их головы посылал тонны смертоносных зарядов своей мощной артиллерии. Старчак видел, как гибли его отобранные бойцы, которых он готовил с отцовской любовью, но война – это страшное дело.
Десантников становилось всё меньше, а в их тылу уже действовали группы немецких автоматчиков и снайперов. Смельчаки стали прощаться с жизнью, потому что утра 9 октября, они бы уже не пережили, но судьба ещё давала им шанс в будущем проявить себя. Ночью в землянку к Старчаку вошли незнакомые командиры. Оказалось, что сменить непобедимых десантников прибыла 17-я танковая бригада. Оставшихся в живых вывезли в Москву, а осталось их ровно 29. Когда десантники ехали в грузовиках, то все, как один уснули мёртвым сном, и их потом долго не могли разбудить.
Все они впоследствии за этот подвиг были представлены к ордену Красного Знамени. Отряд Старчака задержал врага на пять суток – этим суткам не было цены! За это время Ставка Главного Командования смогла провести мобилизацию, переправить из глубины страны новые дивизии и сформировать перед Москвой прочный фронт.
Но обрадоваться десантникам пришлось снова, когда позже в отряд вернулись ещё около тридцати бойцов из числа тех, кого считали погибшими или пропавшими без вести. Старчак вёл активную оборону и постоянно посылал небольшие отряды с разными заданиями: провести разведку, заминировать очередной мост или дорожное полотно, или уничтожить, прорвавшихся немцев. Десантники Старчака всегда проявляли смекалку и изобретательность, и даже, находясь в полном окружении, действовали результативно и профессионально. Оказалось, что убить хорошо подготовленного советского десантника, даже такой мощной военной машине, которой был вермахт, не так-то и просто.
6 декабря 1941 года войска 30-й армии генерал-майора Дмитрия Даниловича Лелюшенко перешли в наступление, прорвали фронт оборонявшихся против них двух моторизованных дивизий противника, и продвинулись вглубь его обороны на 25 километров. Так началось контрнаступление советских войск под Москвой. Наконец-то маятник войны качнулся в обратную сторону. Немецкие генералы, упоённые предыдущими победами и близостью столицы Советского государства, как хищники, чуявшие кровь, уже не могли адекватно реагировать на изменение обстановки. Они не смогли преодолеть психологический барьер и перейти в нужный момент к обороне, хотя и видели накопление советских войск. Вместо этого они ринулись к Москве, растянули свои коммуникации и ввели свои танковые механизированные кулаки в мешок, из которого те уже не выбрались.
Ставка Главного Командования впервые за весь начальный период войны смогла накопить небольшое численное преимущество над противником, и наступление советских войск на широком фронте, принудило врага к отступлению, которое во многих местах переросло в паническое бегство. Бросая тяжёлую артиллерию, военное имущество и даже танки, гитлеровцы, кто организованными колоннами, а кто и неуправляемыми толпами покатились обратно на Запад.
В этот момент снова пригодились десантники Ивана Георгиевича Старчака. Отряду приказали высадиться в районе Теряевой Слободы, и не дать немцам уйти из-под города Клина. После высадки, примерно через сутки к ним на помощь должен был пробиться подвижный отряд, состоящий из мотопехоты, танкистов, конников и лыжников, но военный опыт свидетельствовал, что не всегда замыслы осуществляются. Поэтому десантники нагрузили себя различными припасами под завязку и даже прыгали без запасных парашютов, вместо которых взяли дополнительное вооружение и питание.
Погода была ужасная, минус 35 градусов, а после приземления первого эшелона, численностью в 147 человек, разыгралась страшная метель, и поэтому основные силы десанта так и не смогли высадиться. Тем не менее, отряду Старчака удалось сразу же оседлать наиболее важные дороги. Уже на утро они атаковали большую немецкую колонну, состоящую из двух танков и автомобилей. На дороге образовался затор, а вражеские солдаты начали выпрыгивать из кузовов, прятаться за колесами, и зарываться в снег. Офицеры пытались организовать оборону, но не сумели подавить поднявшуюся панику. Примерно через четверть часа колонна была разгромлена: на месте осталось восемнадцать автомобилей и свыше полусотни гитлеровцев, а танки, как началась заваруха, просто нажали на газ, и ушли, даже не вступив в бой.
Не зря десантники старались всегда рассчитывать на свои силы. В течении десяти дней к ним так не кто и не пробился. За это время они обнаружили местных партизан, которых взяли в свой отряд. Партизаны передали десантникам буквально мешок разных немецких документов, захваченных в разное время, которые потом были переправлены по назначению. Среди этих бумаг оказались и такие, которые касались проводимой фашистами операции «Ольденбург». Это был план эксплуатации территории Советского Союза, разработанный рейхмаршалом Герингом, который говорил: «На Востоке я намерен грабить, и грабить эффективно. Всё, что может быть пригодно для немцев на Востоке, должно быть молниеносно извлечено и доставлено в Германию.»
Вместе с партизанами, десантники Старчака постоянными внезапными атаками по отступающим колоннам мешали отходу вражеских частей и наносили им ощутимый урон, но полностью перерезать дороги так и не смогли. Для этого сил было слишком мало. Вместо этого Старчак, и его извечный политрук Щербина избрали тактику действия малых диверсионных групп. Десантники по пять семь человек уходили на задания в разные стороны. Помимо внезапных атак на вражеские колонны и минирования дорог, они так же взрывали мосты, брали вражеских языков, мешали врагу угонять в Германию местных жителей и срывали отправку на Запад скота и запасов продовольствия. Так же действия десантников сильно подрывали и без того низкий боевой дух отступающих частей.
Всё теми же малыми группами, они ночью врывались в деревни, занятые немцами, завязывали с ними бой и так же внезапно, как появлялись, растворялись в темноте. Испуганные гитлеровцы потом до самого утра уже не покидали боевых позиций, и вместо тёплых изб, ночевали в окопах, ожидая повторной атаки белых призраков. Десантники же в шутку так и назвали эту тактику «Все на мороз».
Уже скоро радист группы Старчака перехватил сигнал, где немецкое командование прямым текстом приказывало уничтожить силы десанта, действующего в их тылу. Но, ни нашлось не одного отряда, который бы осмелился попытаться выполнить этот приказ. Вместо этого на перекрёстках и дорогах просто появились таблички: «Движения нет, опасная зона» или «Внимание, русские парашютисты!»
25 декабря до отряда долетела весть о взятии Волоколамска советскими войсками, и так же пришёл приказ возвращаться на Большую землю. Десантники разделились на несколько частей, каждая из которых пробилась к своим самостоятельно. Группа Старчака, как не старалась соблюдать осторожность, всё таки была обнаружена гитлеровцами. Те открыли огонь по десанту с трёх сторон, пытаясь потеснить парашютистов в нужном им направлении, но их план был раскрыт. Диверсанты пошли прямо на выстрелы, прорвали редкую цепь и вскоре вышли на позиции 1-й ударной армии.
За время, нахождения в тылу, ими было уничтожено: двадцать девять мостов, сорок восемь грузовиков, два танка, два штабных автомобиля, более четырёхсот вражеских солдат и офицеров, а так же много вооружения и боеприпасов. Главная же заслуга десантников была в том, что они парализовали движение по дорогам, и гораздо больше гитлеровских войск в итоге попало под удары наступающих советских частей. Эти группы уже никогда больше не вернулись в строй, а были взяты в плен или разгромлены.
Ржевско-вяземская операция продолжила контрнаступление советских войск под Москвой. И опять судьба связывала майора Старчака с Юхновом. Немцы, понимая значение этого города, стянули к нему силы двух армейских корпусов, а подступы превратили в укрепленный район с долговременными огневыми точками и укрытиями. Ликвидировать эту группировку предстояло левому крылу Западного фронта, который уже развернул ожесточённые бои за освобождение Калуги и выходил в район Юхнова.
Старчак был вызван в штаб фронта, где он получил задачу подготовить десант с целью перехватить основные коммуникации неприятельской группировки. 3 января он со своей группой был высажен в районе аэродрома Большое Фатьяново, и практически сходу десантники захватили взлётную полосу. По замыслу командования, сюда должны были сразу переправиться части 250-го стрелкового полка, но аэродром оказался не пригодным для приёма кораблей без лыж, и по этому десанту вновь пришлось действовать в полном одиночестве.
Основной задачей Старчака стало не дать отступающим гитлеровским частям усилить гарнизон Юхнова. Опять на дорогах и лесных тропах появились белые призраки. Вместо трёх дней, группа Старчака провела в тылу врага две недели. Десантники практически круглые сутки вели бои, но самые страшные потери они несли, как не странно, не от сил противника, а от мороза, который не щадил никого. Спать приходилось прямо в снегу, а стоящим в дозоре, приказали время от времени тормошить спящих, чтобы убедиться, что они ещё живы. Но всё равно, каждое утро приносило новые потери. Холод отнюдь не был союзником советских войск, как об этом часто рассказывают не чистые на руку журналисты, историки и политики, и если бы генерал Мороз действительно служил бы в Красной армии, то его бы непременно расстреляли за измену.
В этот раз одной из основных целей десанта стали отряды палачей поджигателей. Фашистские войска стремились превратить оставляемую территорию в зону пустыни, и поэтому всё, что могли, они жгли и разрушали. Специальные команды по десять — двадцать человек на автомашинах или санях въезжали в населенные пункты, выгоняли из домов жителей и при помощи ранцевых огнеметов или артиллерийского ленточного пороха, или ампул с горючей жидкостью, бензина и факелов поджигали строения. Узнав, куда направляются фашистские факельщики, десантники устраивали на них засады и уничтожали.
Так же боролись они с вражескими огневыми точками, оборудованными на высотах, примыкающих к Варшавскому шоссе. Ночью диверсанты подбирались к дзотам, и подрывали их.
Крупным успехом группы Старчака, стало спасение советских военнопленных. На станции Мятлево был обнаружен состав с военным имуществом, а три последних вагона были набиты красноармейцами. Повезло, что почти вся охрана столпилась в первом классном вагоне. Десантников при этом было всего 6 человек. Они быстро атаковали хвост состава: сняли дежурного у пулемета на задней площадке, а потом ударили по тамбурам, где укрылись от холода и ветра вражеские солдаты. Уничтожив охрану, они бросились к товарным вагонам, пооткрывали двери, и вели оборону, пока обмороженные, с гноящимися ранами и опухшие военнопленные скрывались в лесу.
Почти до конца операции майор Старчак был со своими подопечными, но во время уничтожения переправ через реку Шаню, его тяжело ранило. Десантники взорвали деревянные помосты с нарощенным льдом перед отступающей немецкой колонной, но понтоны не были полностью уничтожены. Тогда Старчаковцы стали заталкивать их под лёд, в надежде, что их унесёт течением. На берегу вскоре появились два самоходных немецких орудия, которые сходу открыли огонь. Поблизости с майором разорвался снаряд, и от сильного удара в правую голень он упал. Странно, боли не было, но валенок очень быстро стал наполняться чем-то тёплым. Старчак стал терять чувствительность и упал. Бойцы вытащили своего командира из под огня, перевязали рану и принесли Старчака в лагерь. Ранение оказалось серьёзным, и не подлежало лечению в данной обстановке. Бойцы считали своего командира безнадёжным, а кто-то даже сказал:
— Жаль майора, не выживет.
Ивана Георгиевича Старчака вывезли на санитарном самолёте и поместили в эвакуационный госпиталь, который находился на окраине Москвы. Его положение было очень тяжелым. Помимо раны, обе ноги ещё были сильно обморожены, и врачи диагностировали гангрену. Они хотели ампутировать конечности, но это означало бы, что с прыжками с парашютом пришлось бы закончить навсегда. Старчак наотрез отказался – лучше смерть!
Тогда ему сделал операцию сам начальник хирургического отделения профессор Брум. Он решил оставить ноги, но пальцы и пяточные кости на обеих ногах удалить всё-таки пришлось. В свою часть Старчак вернулся через пол года на костылях.
После излечения Иван Георгиевич продолжил возглавлять парашютно-десантную службу штаба ВВС Западного фронта, а после и авиабригады погранвойск. Победа застала Ивана Георгиевича в звании подполковника, а после войны в августе 1945 года при строительстве линии правительственной связи на участке Иркутск-Ворошилов он организовал подготовку лётного состава для сбрасывания на парашютах грузов и материалов в труднодоступной горно-лесистой местности. Всего под его руководством было сброшено 1012 тонн грузов.
В 1950 году ему было присвоено звание полковник. Однако автокатастрофа усугубила фронтовое ранение и поставила крест на его дальнейшей военной карьере. Тем не менее, он не бросил парашютный спорт и до конца жизни обучал молодых десантников. Умер герой 29 августа 1981 года.
- Сломаете ноги, пеняйте на себя! – злобно крикнул врач, майору Старчаку, когда тот уже залез в самолёт.
Это было его последним предупреждением, но Иван Георгиевич уже ничего не хотел слышать. Он рвался в небо. После госпиталя каждый его шаг отдавался сильной болью, но только он избавился от костылей, то сразу же поехал на аэродром, чтобы совершить заветный прыжок.
- Вот держите, - сказал молодой десантник, подавая своему командиру платок.
- Чтобы слёзы вытирать? Не дождёшься!
- Да нет, когда приземляться будете, подстелите.
Старчак принял шутку и улыбнулся.
- На земле отдам!
И вот: взлёт, прыжок, купол. Внизу поплыли привычные силуэты капониров, землянок и полевой кухни, которая демаскировала себя по стелящемуся дымку.
Это был первый его прыжок с того дня, когда врачи произнесли: «Ну, батенька, отрыгался».
«Не передать того чувства, которое овладело мной в тот памятный день. Меня переполняло безмерное счастье: я снова возвратился в строй» - напишет Старчак потом в своих воспоминаниях.
Советского человека всегда отличало стремление к свершениям, к преодолению трудностям, и жизнь Ивана Георгиевича Старчака является тому ярким примером. А в 1949 году, он преодолел ещё одну ступень и стал «Заслуженным мастером спорта Советского Союза».