- Ты знаешь, дочка, сегодня дети прибежали с улицы и сказали, что Юрик наш упал и подняться не может. Я выбежала со двора, а он лежит в песке и встать на ножки не может. Говорит – слабые стали. Принесла домой, уложила. Надо в больницу! – говорила моя бабушка Настя своей дочери – моей маме о моем трехлетнем братике…
Конечно, мама обратилась к детским врачам. Те быстренько отправили в стационар – в нашу Белую больницу – так называлась центральная районная больница. Осмотрели, взяли анализы, сделали рентген…Вечером доктор подошла к маме и тихонько рассказала, что подозрения нехорошие. Медицина, похоже, бессильна. Нужно обратиться к бабке-знахарке. И дала адрес. Ночью, чтобы никто не знал, мама с ребенком на руках отправилась к этой бабке. Она жила в Павловске. Бабка осмотрела малыша, прочитала молитву и развела руками:
- Дочка, это не в моих силах…Есть бабка-знахарка сильнее меня. Тебе надо к ней.
На следующую ночь мама отправилась в Елизаветовку уже к другой знахарке. Та читала молитвы, выливала испуг, но тоже ничего не обещала.
Через три дня павловские медики отправили моего маленького братика вместе с мамой в Воронеж на самолете. В областную больницу. Здесь их уже ждали. А дальше как в триллере - рассказанная тысячу раз история в нашем детстве: как Юрика связали и повезли в кабинет, где за закрытыми дверями совершали с ним какие-то манипуляции. Как мама просила ее впустить…Как страшно плакал от испуга и боли ее сыночек. Как медики- практиканты делали укол в песик (висок), как у него брали пункцию спинного мозга….И как вывезли его совсем обессилевшего, с потрескавшимися от жара губами. И как он, уже лежа на больничной койке, с укором сказал матери:
- Зачем ты отдала меня им? Теперь я умру. А я не хочу умирать…
Доктора воронежской больницы, проведя обследование, тоже развели руками: у ребенка белокровие…
Господи! Откуда оно взялось у трехлетнего малыша?
Мой отец, который очень дорожил сыном, в отчаянье отбил телеграмму министру здравоохранения с просьбой о помощи. В телеграмме указал результаты анализов, поставленный диагноз. Текст телеграммы получился большой. Пришлось отдать всю свою зарплату за отправку. Но об этом не думал. Думал лишь о том, как помочь малышу. Ответа из Министерства не получил. Никакого…Позвонила мама из больницы и сказала, что врачи выписывают ребенка домой – помочь ему уже ничем не могут.
Это был июль 1959 года. Асфальтированной дороги до Воронежа еще не было – трассы «Дон». Но зато летали самолеты и стоимость билета была по тем временам ниже, чем потом стоимость билетов на рейсовый автобус.
Маму с Юриком выписали еще утром, она с малышом и вещами ожидала отца в больничном скверике. Ждали долго. Мама сидела на скамейке с малышом на руках как раз перед входом, чтобы не пропустить. Как же обрадовался Юрик, когда увидел отца, отец схватил его на руки, прижал к себе. И больше Юра к матери не пошел – осталась обида, что отдала врачам-эскулапам…
В Павловск они вновь летели на самолете. Билетов уже не было, но им уступили место, узнав о ситуации, другие пассажиры. Вся наша многочисленная родня ждала возвращения мамы с ребенком у бабушки Насти. Все знали, что отпустили малыша домой умирать…
Говорят, он был развит не по годам. И соседская старушка как-то покачав головой, сказала, что такие долго не живут - уж больно умен.
В последний вечер Юрик сидел на ступеньках высокого крыльца, греясь на солнышке…Во двор то и дело заходили дети, попрощаться…Когда зашел соседский пацан - шестилетний Федька Кривопустов, который не раз обижал старшую сестренку Галинку, которой было 4,5 года, Юрик сжал пальчики в кулак и грозно сказал Федьке: смотри, тронешь еще Галю, получишь! Федька лишь согласно кивал со слезами на глазах…
Он был в сознании до последней минуты. Потом закрыл глаза и выдохнул. Мама, которая держала его все это время на руках, еще с надеждой прижимала к себе обмякшее, безвольное тело ребенка, прислушивалась к его дыханию, биению сердечка….Дыхания не было. А без того белое лицо ребенка, начало стремительно бледнеть…
Она не поверила. Она до последнего надеялась…С Малышом на руках она выскочила во двор, потом на улицу, прижимала к себе, баюкала, пыталась разбудить…пока его чуть ли не силой забрали у нее и унесли.
8 июля 1959 года Юрику исполнилось три года. 18 июля его не стало…
А ровно через год – 15 июля 1960 года родилась я. Говорят, что я очень похожа на Юрика.
А еще отец говорил, что мы с Любой – моей младшей сестрой, появились на свет лишь потому, что он очень надеялся, что у него родится сын – продолжатель фамилии. Вот так все в жизни перекручено…
Когда мне было три года, со мной началось то же самое! Все симптомы были схожи. Я угасала на глазах. Родители опять обратились в больницу. Сделали анализы. Признали малокровие. Но для полного обследования нужно было ехать в областную больницу, в Воронеж. Для мамы слово Воронеж – было точкой кипения. Нет! Нет! И нет! Одного отвезла. Другую не повезу! Врачи предложили переливание крови. У мамы кровь брали, мне вливали. Я помню, как это было. Пока мама – та еще доходяга, уже стала шататься от слабости. И тогда моя бабушка Фрося – мамина свекровь, сказала строго-настрого: хватит! У тебя есть еще старшая дочь! Что с ней будет, если тебя не станет?
И тогда маме кто-то подсказал адрес деда-знахаря в селе Гнилуша (ныне - Лозовое). Не знаю уж как и с кем договаривалась мама, но меня вместе с нею взяли в «козел» - была такая машина, в которой зоотехнику Петру Андреевичу Пойманову нужно было съездить в Гнилушанский колхоз на животноводческую ферму. Меня завезли к деду и оставили. Я помню, как старенький дедушка с длинной белой бородой читал надо мной молитвы, держа над головой миску с воском. Как умывал святой водой лицо и протирал руки. А потом усадил за стол и спросил: кушать хочешь? И я, которая отказывалась от еды уже сколько времени, кроме той, что впихивали насильно, вдруг радостно согласилась. И, увидев в тарелке ржавую селедку и кусок черствого хлеба, попросила. И ела с таким аппетитом, что мама была просто шокирована. Дед жил один и других угощений у него не было. Маме он сказал, что нужно обязательно приехать еще два раза. Не приехали. Наверное, не получилось. В те годы не так-то просто было с транспортом. А потом стало известно, что того деда арестовали за его знахарство. Посадили в тюрьму, где он и умер.
А когда мне было лет 12, мама, перебирая вещи в сундуке, нашла крохотный газетный сверточек, перетянутый бечевкой, и попросила меня его развязать. Я развязала. Там оказался Юрочкин пупочек, который отвалился на четвертый день после его рождения. Маме его отдала акушерка и сказала, чтобы сохранила. Когда ребенок подрастет, он должен его развязать…Есть такая примета – у него откроются все пути-дороги в жизни. Это правда. Все дороги в моей жизни были открыты. Все мне давалась легко. Учеба, поступление в университет, работа…Если я теряла работу, у меня тут же появлялись предложения еще лучше и интересней.
Но иногда мне кажется, что я живу чужую жизнь…Ведь я появилась на свет не благодаря, а вопреки, от отчаянья моих любимых родителей, потерявших горячо любимого сыночка. И у меня всегда была мечта иметь брата. Старшего…И он у меня был. Жаль, что я не застала его в этой жизни…