Ежегодно мессир даёт один бал. Он называется весенним балом полнолуния, или балом ста королей»… Кто не помнит эту знаменитую сцену! Сейчас о том, что, скорее всего, легло в её основу.
Фрагмент дневниковой записи Е.С.Булгаковой за 1935 год:
«23 апреля.
Бал у американского посла. М.А. в чёрном костюме. У меня вечернее платье исчерна-синее с бледно-розовыми цветами. Поехали к двенадцати часам. Все во фраках, было только несколько смокингов и пиджаков…»
Этот бал проходил в резиденции американского посла, так называемом Спасо-Хаусе (название от Старопесковской площади). Сразу хочу оговориться: о тех, с кем писатель встречался в американском посольстве, я пишу лишь то, что относится к теме моего рассказа. Каждый из них – весьма примечательная личность, но меня в данный момент интересуют лишь факты, относящиеся к знаменитому «весеннему балу».
Московский особняк, построенный для промышленника Н.А.Второва, с 1933 года используется как резиденция посла США в Москве. Первый приём здесь прошёл 4 июля 1933 года и положил начало традиции – от друзей, живущих по соседству, знаю, что проводятся приёмы с большим количеством приглашённых и по сей день, вызывая немалый интерес местных жителей, а также огромные неудобства для владельцев личных автомобилей.
Булгаковы в Спасо-Хаусе бывали неоднократно. Первый посол США в Советском Союзе Уильям Буллит заинтересовался писателем, увидев на сцене его «Дни Турбиных». В дневниковой записи от 19 декабря 1933 года Елена Сергеевна упоминает сообщение в «Вечерней Москве»: «Американский посол Буллит был на “Турбиных“ и в книге Театра написал: прекрасная пьеса, прекрасное исполнение».
А 3 января 1934 года она запишет: «Вечером американский журналист Лайонс». Ю.Лайонс до 30 января 1934 года работал корреспондентом «United Press International» в Москве. До отъезда он неоднократно встречался с Булгаковым, позднее перевёл «Дни Турбиных» на английский язык. Ещё одна запись Елены Сергеевны – от 25 января: «Ужин у Лайонса – почти роскошный. Жена его говорит на ломаном русском языке. Музыкальна, играла на гитаре и пела, между прочим, песенки из “Турбиных“ – по-английски».
Потом в её дневнике появятся записи, что «Турбиных» играли в Америке, и рассказ о встрече с приезжавшими в Москву исполнителями главных ролей («Американский Лариосик – румяный толстяк в очках, небольшого роста. Алексей – крупный американец, славянского типа лицо»), а также надпись на американской «программе»: «Your production of Mikhail Bulgakov's 'In the days of the Turbins' will be, I am sure, a landmark in the cultural and artistic approachment of our two countries.
A. Trojanovski. Ambassodor of the USSR [Ваша постановка пьесы Булгакова “Дни Турбиных”, я уверен, станет вкладом в дело культурного и театрального сближения двух наших стран. А. Трояновский. Посол СССР]».
Булгаков познакомился с послом Буллитом 6 сентября 1934 года на очередном спектакле «Дней Турбиных», во втором антракте. Елена Сергеевна записала: «В следующем антракте Буллит опять подошёл к нам. Он сказал, что смотрит пьесу в пятый раз, всячески хвалил её. Он смотрит, имея в руках английский экземпляр пьесы, говорит, что первые спектакли часто смотрел в него, теперь редко». С тех пор и до отъезда посла из Москвы (в июне 1936-го) Булгаковы несколько раз были на приёмах в американском посольстве, встречались и с другими сотрудниками: советником Ч.Бооленом (он в мемуарах будет вспоминать: «Одним из русских, с которым я познакомился и в определённой степени подружился, был Михаил Булгаков, в то время – выдающийся драматург России. У него было круглое украинское лицо, красный вздёрнутый нос и общительный характер. Привлекали ясные, полные мысли глаза. Он без колебания высказывался по поводу советской системы. Его карьера в советском театре была необычайно успешной, но противоречивой, а пьесы сохраняли стойкую популярность, хотя он непрерывно конфликтовал с советской цензурой… В более свободном обществе Булгаков, несомненно, был бы признан великим драматургом»), c семьёй другого советника, Д.Уайли, особенно с его женой Иреной, c переводчиком посла Ч.Тейером, были приглашения Булгаковых на просмотры фильмов, фуршеты (а Булгаков приглашал американцев в театр).
Вот интересная запись о встрече в посольстве 1 мая 1935 года: «У Уайли было человек тридцать. Среди них – …какой-то французский писатель, только что прилетевший в Союз… Писатель, оказавшийся кроме того и лётчиком, рассказывал о своих полётах. А потом показывал и очень ловко – карточные фокусы». «Самая большая роскошь – это роскошь человеческого общения», - напишет позднее этот писатель-лётчик. Да, это был Антуан де Сент-Экзюпери, ещё не написавший ни «Планеты людей», ни «Маленького принца», приехавший в СССР на 19 дней как корреспондент газеты «Пари-Суар» и позднее описавший свою поездку в нескольких статьях. Конечно же, «роскоши человеческого общения» с Булгаковым в тот вечер у него не было, да и вряд ли они были знакомы с творчеством друг друга, но сама по себе эта встреча вызывает интерес.
***************
Но пора вернуться к знаменитому балу.
Снова дневник Елены Сергеевны (как же хорошо, что он сохранился!): «29 марта. Принесли конверт из американского посольства. Приглашает нас посол на 23 апреля. Приписка внизу золотообрезного картона: фрак или чёрный пиджак.
Надо будет заказать М.А. чёрный костюм, у него нет. Какой уж фрак». Видимо, это приглашение было не совсем обычным и заинтересовало многих, потому что 9 апреля она запишет: «Гриша сказал, что он непременно придёт отправлять нас на посольский вечер. Хочет видеть, как всё это будет». «Гриша» - это Г.Г.Конский, актёр МХАТа и приятель Булгаковых.
А по поводу «парадной формы» не у одной меня возникает ассоциация с романом: «Господин артист сегодня дома. Да, будет рад вас видеть. Да, гости... Фрак или чёрный пиджак. Что? К двенадцати ночи» (вспомните – ведь и Булгаковы «поехали к двенадцати часам»).
Сам Буллит писал Ф.Рузвельту: «Это был чрезвычайно удачный приём, достойный и в то же время весёлый… Безусловно, это был лучший приём в Москве со времен Революции. Мы достали тысячу роз в Хельсинки, заставили до времени распуститься множество берёзок и устроили в одном конце гостиной подобие колхоза с крестьянами, играющими на аккордеоне, с танцовщиками и всяческими детскими штуками – птицами, козлятами и парой маленьких медвежат».
Естественно, этот приём описали многие. Запись Елены Сергеевны: «Боолен и Файмвонвилл спустились к нам в вестибюль, чтобы помочь… В зале с колоннами танцуют, с хор – прожектора разноцветные. За сеткой – птицы – масса – порхают. Оркестр, выписанный из Стокгольма [сейчас в статьях о приёме пишут, что из Праги]. М.А. пленился больше всего фраком дирижёра – до пят. Ужин в специально пристроенной для этого бала к посольскому особняку столовой, на отдельных столиках. В углах столовой – выгоны небольшие, на них – козлята, овечки, медвежата. По стенкам – клетки с петухами. Часа в три заиграли гармоники и петухи запели. Стиль рюсс. Масса тюльпанов, роз – из Голландии. В верхнем этаже – шашлычная. Красные розы, красное французское вино. Внизу – везде шампанское, сигареты. Хотели уехать часа в три, американцы не пустили - и секретари и Файмонвилл (атташе) и Уорд все время были с нами. Около шести мы сели в их посольский кадиллак и поехали домой. Привезла домой громадный букет тюльпанов от Боолена».
Елена Сергеевна напишет о приглашённых. Были на балу и партийные деятели, и артисты, среди которых она назовёт «Берсенева с Гиацинтовой».
А С.В.Гиацинтова в своих мемуарах тоже вспомнит этот бал: «Другой позабавивший меня приём случился в американском посольстве. При входе в зал меня изумил вольер, в котором, освещённые лампами, как в нервном припадке, метались птицы разных цветов. Тут же коричневым комочком задумчиво и неподвижно сидел маленький медвежонок. Без страха я протянула ему руку, за которую он охотно уцепился, и на весь вечер я стала его дамой. Мы бродили по залам, толкались между танцующими парами, вместе закусывали у буфета, разглядывая мелькавшие вокруг лица. А потом медвежонка увели спать, и я тоже уехала домой».
Думаю, совершенно естественно, что Михаил Афанасьевич не мог не отразить впечатления от этого бала. Много лет спустя литературовед В.А.Чеботарёва записала рассказ Елены Сергеевны: «Сначала был написан Малый бал. Он проходил в спальне Воланда, то есть в комнате Стёпы Лиходеева. И он мне страшно нравился. Но затем, уже во время болезни, Михаил Афанасьевич написал Большой бал. Я долго не соглашалась, что Большой бал лучше Малого... И однажды, когда я ушла из дома, он уничтожил рукопись с первым балом. Я это заметила, но ничего не сказала... Михаил Афанасьевич полностью доверял мне, но он был Мастер, он не мог допустить случайности, ошибки и потому уничтожил тот вариант. А в роскоши Большого бала отразился, мне кажется, приём у У.К.Буллита, американского посла в СССР… Приём был роскошный, особенно запомнился огромный зал, в котором был бассейн и масса экзотических цветов».
Так что же, будем говорить о «домыслах жены писателя»? Или проведём некоторые сравнения? Если да, то в следующий раз!
***************
И снова я обращаюсь к моим читателям, чтобы объясниться (надеюсь, что в последний раз).
Во-первых, простите меня, но, получив после публикации первой статьи о «Мастере» (точнее, второй: первая была три года назад) некоторый отток подписчиков, а также довольно много заявлений плана «Автор считает Булгакова гением, приходится отписываться», хочу сказать, что предпочту (хотя и с сожалением) потерю подписчика потере своего направления.
Помните басню о Слоне-живописце С.В.Михалкова? Герой её посчитал нужным учесть все пожелания
И всем друзьям по мере сил
Слоновьей кистью угодил,
Изобразив снега, и лёд,
И Нил, и дуб, и огород,
И даже мёд!
(На случай, если вдруг Медведь
Придет картину посмотреть…)
А получился в результате – «Ералаш!» И мораль выводится:
Советам следуй, но с умом!
На всех друзей не угодишь,
Себе же только навредишь.
И во-вторых. Получила уже обвинение, что, говоря о необходимости учитывать разные вкусы людей, позволяю себе некорректное замечание об одном фильме: «неприятно - это то, что дрянью может себе позволить назвать только кто-то один. Все остальные сразу хамы». Скажу ещё раз.
Моё определение (и я ни на минуту от него не откажусь) относится к английский экранизации «Евгения Онегина». Я не стала бы писать ничего, если бы перед нами был просто фильм, который мне показался плохим (мало ли плохих экранизаций есть – обо всех написать невозможно!) Но ведь здесь, как, на мой взгляд, совершенно справедливо написал другой комментатор, - «полное искажение и образов, и самого романа». И именно поэтому считаю невозможным согласиться с теми, кто предлагает просто посмеяться над фильмом (почему он мне представляется плохим, я писала подробно), а особенно с теми, кто его рекомендует к просмотру, – это уже атака на нашу культуру (не думаю, что осмысленная со стороны англичан – они просто так представляли себе). У тех же, кто восхищается фильмом из-за игры Райфа Файнса, прошу прощения: то, что мне артист не понравился, не значит, что он вообще плох (я его знаю только по двум «русским» ролям – не понравился, но это ровно ничего не значит). Я выступаю против извращения нашей культуры, только и всего.
Надеюсь, что больше к этому возвращаться не придётся.
Если понравилась статья, голосуйте и подписывайтесь на мой канал!Навигатор по всему каналу здесь
Путеводитель по статьям о романе здесь