На следующий день у Любы была назначена встреча в офисе. Люба еще не знала обстоятельства дела, но женщина-клиентка очень просила Любу помочь. Уверенная в том, что Леша находится под присмотром и с ним будет все хорошо, Люба отправилась в свой офис.
Возле кабинета на диванчике ее уже ждали немолодая женщина и мужчина лет тридцати пяти.
Завидев Любу, женщина встала с диванчика и улыбаясь, направилась к ней навстречу.
−Доброе утро, Любовь Ильинична. Спасибо вам, что не отказались нас хотя бы выслушать.
−Добрый день. Пройдемте ко мне, там все расскажете.
Молодой человек тоже поздоровался, и они прошли в кабинет.
−Располагайтесь, где вам удобно, −сказала Люба, указывая на диван и два кресла у стола.
Они оба сели на диван. И Люба, расположившись в кресле напротив, улыбнулась и представилась:
−Меня, как вы уже знаете, зовут Любовь Ильинична. Позвольте узнать ваши имена.
−Марья Ивановна Колыванова, а это мой сын, −сказала женщина, волнуясь.
−Марья Ивановна, давайте выслушаем вначале вас. Что вас ко мне привело, какой вопрос?
−Любовь Ильинична, во-первых, мы к вам по рекомендации. Нам вас так расхвалили, так расхвалили. Думаю, что вы нам поможете. Дело в том, что мой сын Артем, −она показала на молодого человека, −он недавно женился. Невестка Настенька очень хорошая девочка, мне очень по душе. Но мама ее категорически не воспринимает Артема. Всячески старается его унизить в глазах родственников, знакомых и вообще при всяком удобном случае.
Она замолчала, видимо, обдумывая следующую фразу. Люба не перебивала, ждала. Она никогда не торопила клиента, давала возможность высказаться самому и лишь в крайних случаях задавала наводящие вопросы. И в этот раз она ждала.
Наконец Марья Ивановна, собравшись с духом, выпалила:
−Помогите нам выселить ее из квартиры.
Люба опешила:
−Как это вы себе представляете? Из чьей квартиры? Из ее собственной?
−Я сейчас расскажу по порядку. В общем, мы с отцом подарили своему сыну на свадьбу квартиру. Настенька уговорила Артема прописать в ней свою маму. Та, прописавшись, стала там хозяйничать. Ну прямо, как та лиса из детской сказки. Она не имеет никакого права на эту жилплощадь. Нет, мы, конечно, были бы не против, пусть бы жила, но она ведь не дает жизни детям.
Артем все это время молчал, как немой, не проронил ни слова, лишь сидел и слушал.
Марья Ивановна перехватила взгляд Любы в сторону Артема и пояснила:
−Он здесь не потому же вопросу. Вернее, по тому, но не совсем. Видите ли, Любовь Ильинична, он не верит, что мама Насти может их оставить в покое по закону. Вот сидит и слушает. Я уговорила. А Нина Егоровна обнаглела в конец. Она подстроила липовый диагноз моему сыну, что он бесплодный и никогда не сможет иметь детей.
−Позвольте, то есть как подстроила?
−Обыкновенно. Артем проходил комиссию. Он каждый год ее проходит. Такая у него работа. Всегда все было хорошо. А тут вдруг выясняется, что у него не может быть детей.
−Подождите, подождите, а как это возможно? Что для комиссии разве и это важно?
−В том-то все и дело, что нет. Но она сделала так, что это вроде бы как всплыло.
−Но ведь ваш сын, −посмотрела Люба на Артема, −мог бы и сам пройти повторное обследование у независимого доктора.
−Он вообще в это не верит.
−А каким образом теща могла это сделать? Для этого она, как минимум, должна быть в этой комиссии.
−Да. Да, Любовь Ильинична, она как раз и была в этой комиссии. Она ведь лаборантом работает в клинике. Она могла подменить анализы.
Люба не верила своим ушам. И вдруг ее осенило. А ведь ее свекровь тоже медик. У Любы в голове мелькала какая-то нужная важная мысль, которую она никак не могла ухватить. Марья Ивановна еще что-то говорила, но Люба уже все поняла и слушала ее в пол уха.
−Любовь Ильинична, она ведь юридически не имеет права на подаренную жилплощадь? −услышала Люба вопрос.
Дальше Люба записала все вопросы в свою тетрадь, назначила время следующей встречи, сказала, какие собрать документы и проводила клиентов к выходу. Больше в этот день записи у нее не было. Она поспешила в клинику.
Вениамин Борисович как раз был в палате Алексея.
−Ну что ж, дорогие мои, все не так плохо, как вам расписали. Опухоль есть, но она доброкачественная, сопредельные ткани не затронуты. Для более точных прогнозов можно сделать биопсию. Для этого вам придется побыть у нас еще как минимум недельки полторы. Но зато будем точно знать все, что нам нужно.
Люба смотрела непонимающим взглядом на доктора.
−Ничего в этом страшного нет, не переживайте, дорогая Любовь Ильинична.
−Вениамин Борисович, мне нужно уточнить у вас пару вопросов, можно? – спросила Люба.
−Да, конечно. Пройдемте в мой кабинет. Там и поговорим. Ну что ж, Алексей Петрович, отдыхайте. Можете выйти прогуляться. Погода-то сегодня какая, а!
Доктор и Люба вышли из палаты. Прошли в кабинет.
−Вениамин Борисович, а могут быть результаты сфальсифицированы?
−Не понял, −доктор посмотрел на Любу изумленно.
−Ну, допустим, специальная подмена результатов.
−Таак. И кому это понадобилось бы?
−Я спросила просто, возможно ли такое.
−В нашей жизни, голубушка, возможно все. Ошибки, допущенные при рисовании, все видят и критикуют; ошибки же, допущенные врачом, скрывает земля. Так сказал сирийский епископ, писатель и ученый Абу-ль-Фарадж. А снимки Алексея не подменены. Другое дело, что навеяли страхов и ужаса, которых нет и в помине.
−Спасибо вам, Вениамин Борисович.
−Уверяю вас, Любовь Ильинична, все будет хорошо. Я не вижу никакой патологии.
−Я уже это поняла, −улыбнулась Люба.
Она вышла из кабинета в недоумении и с кучей вопросов к самой себе.
Продолжение здесь
