Если честно, никогда не любил Ивана Айвазовского (1817 – 1900). Отрицать его виртуозное мастерство глупо, но зачастую кроме мастерства и неумеренного романтизма для меня там больше ничего нет. И я снова возвращаюсь к пронзительным и таким нежным пейзажам моих фаворитов – Алексея Саврасова, Федора Васильева, Исаака Левитана, Станислава Жуковского, Алексея Грицая. Может, душа у меня такая – не морская, а сухопутная?
А вообще Иван Константинович часто казался мне слишком одинаковым. В его огромном наследии – 6 тысяч картин! – одни и те же мотивы повторяются сотни раз. Несутся волны, гремит буря, несчастные люди цепляются за обломки погибшего корабля… Или наоборот: светит солнце (луна), море безмятежно, небо ясно…
«Хейтером» Айвазовского я себя назвать не могу. Но позицию некоторых его жестких критиков вполне разделяю. Вот как писал о нем, например, Всеволод Гаршин: ««Наш маститый корифей г. Айвазовский выставил шесть (почему бы не шестьдесят?) картин, если можно назвать этим именем продукты творчества уважаемого профессора. Все та же прозрачная водица, те же туманы над нею, и все такое розовенькое, голубенькое, красивенькое…»
А вот пристрастное, но по-своему очень меткое замечание Достоевского: «Г-н Дюма пишет с необычайной легкостью и быстротой, господин Айвазовский тоже. И тот и другой поражают чрезвычайной эффектностью, потому что обыкновенных вещей они вовсе не пишут, презирают вещи обыкновенные... у того и у другого произведения имеют сказочный характер: бенгальские огни, трескотня, вопли, вой ветра, молнии…»
А мне подавай что-нибудь пообыкновеннее – саврасовский «Проселок», левитановский «Свежий ветер»…
Но есть у Айвазовского три картины, которые меня восхищают – «Черное море», «Радуга» и написанное за два года до смерти полотно «Среди волн». Здесь что-то гораздо большее, чем мастерство. Снова бушующее море, но в нем гораздо больше правды и природной мощи, чем в нескольких тысячах других работ прославленного мариниста. Оно – подлинное, хлещущее за край рамы.
А какой ваш Айвазовский?
