Александр Семениченко
Середина 70-х годов. Я, авиатехник участка вертолетов Ми-4, работаю первый год, опыт минимальный, но уже кое-что умею. К самостоятельной работе на оперативной точке (ОТ) еще не допущен, работаю на участке трудоемких регламентов (УТР), набираюсь ума и навыков. Видимо успешно, так как в начале апреля в составе бригады был направлен на замену двигателя в полевых условиях, на место вынужденной посадки одного из вертолетов нашего предприятия.
Подробности нам не рассказали, но общая картина была известна. «В полете возник пожар двигателя, экипаж произвел вынужденную посадку. Пассажиры и экипаж не пострадали, воздушное судно повреждений не имеет». Посадка была произведена на берегу большой реки, сравнительно недалеко от места базирования на ОТ. Наша задача – произвести замену двигателя и подготовить вертолет к перелету на базу или ОТ, в зависимости от решения командования летного отряда.
По прибытии нас поселили в ту же гостиницу, где жили члены экипажа вертолета. В то время на этой ОТ летали без бортмеханика, только командир вертолета и второй пилот. Командир, лет 40-45, казался тогда, мне, молодому, очень старым, опытным и недоступным. А вот второй пилот, молодой парень, немного старше меня (в прошлом году закончил училище), был вполне компанейским. В первый вечер мы услышали от него рассказ обо всем произошедшем. Настоящего героя вблизи я видел впервые. Я был уверен, что второй пилот совершил подвиг и его обязательно наградят орденом. Чуть позже и командир экипажа поведал нам подробности этого летного происшествия.
Рассказ второго пилота. Кончается рабочий день, возвращаемся на ОТ. На борту десять служебных пассажиров. Погода хорошая, весенняя. Солнце греет, но при этом земная поверхность прогревается неравномерно и возникает болтанка. Пересекаем большую реку, про себя отметил, что скоро начнется ледоход. Пилотировать сложно и я постоянно помогаю командиру парировать рывки вертолета от воздушных потоков. Внезапно громкий хлопок, похожий на взрыв, кабина окутывается черным дымом, лобовое стекло лижут ярко-красные языки пламени. Дым уносится назад и вниз, огонь то появляется, то пропадает. Я сразу понял, что это прогар цилиндра, нам об этом рассказывали в училище. Мгновенно всплывают в памяти «Особые случаи» из Руководства по летной эксплуатации: «закрыть пожарный кран», «выключить зажигание», «задействовать пожарную систему», «произвести посадку в режиме авторотации», «принять меры к спасению пассажиров». Жду команду командира, а он молчит. Под нами река, надо обязательно дотянуть хотя бы до мелководья. Перекрыть пожарный кран я не могу, это возможно только с места командира. Правой рукой помогаю пилотировать. Левую протягиваю к лапке зажигания, чтобы моментально, по команде командира, выключить его. Кошусь взглядом на командира и по его взгляду понимаю, что как только я возьмусь за лапку зажигания, он тут же откусит мне руку. Но вот мелькнул берег реки, командир кивнул мне головой, я выключил зажигание. В тоже мгновение командир закрыл пожарный кран, а я нажал кнопку включения пожарной системы. Система сработала, пожар был потушен. Сели благополучно. Эвакуировали пассажиров. Осмотрели вертолет, внешних повреждений не обнаружили. Связались со службой управления воздушным движением, доложили о происшествии. Вот, собственно, и все, обычная работа.
Рассказ командира. Это был крайний рейс за день, на борту смена нефтяников, отработавших вахту на буровой установке. Вторая половина дня, хороший весенний день, в воздухе полный штиль. Вертолет идет не шелохнувшись, как на автопилоте. Только обычная мелкая вибрация. Высота 300 метров, скорость 180 км/час. Прикидываю, минут через 10 будем на своей площадке, на ОТ. Я управляю, второй пилот, положив для удобства на колени планшет, занят своей «бухгалтерией», подбивает итоги рабочего дня. Пересекаем скованную льдом реку, и тут негромкий хлопок, из-под капота двигателя вылетает клуб белого дыма и тут же исчезает, сдутый набегающим потоком воздуха. Идиллия резко прервалась. Вижу, как из-под капота вылетают клочки белого дыма и лобовое стекло начинает забрызгивать маслом. Сработало табло «Пожар двигателя». Включил противопожарную систему, табло погасло. Надо садиться на вынужденную, но под нами река, на ней весенний лед. Двигатель плюется дымом и маслом, но тянет. Решил пока его не выключать. На берегу высмотрел ровную площадку, уменьшил режим работы двигателя. Только теперь глянул на второго пилота. Почувствовав, что начинаем снижаться, он, не спеша, уложил в портфель свои бумаги и отставил его в сторону. Поставил ноги на педали, взялся за ручки управления. Объяснять ему что произошло некогда. В голове мелькнула мысль, что с подобным я сталкивался на Ан-2. Тогда произошло разрушение клапанной коробки цилиндра. Вот и площадка, сели. Не совсем мягко, но сели. Выключил двигатель, кричу второму пилоту: «Тормози винт!». Выскочил из кабины, начал руками кидать снег на решетки капота двигателя. Из грузовой кабины выскочили вахтовики, начали помогать. Ни огня, ни дыма. Только пар идет и потрескивает горячий двигатель.
Финальная сцена: второй пилот выходит из вертолета, удивленно смотрит на нас, оглядывается по сторонам и задает вопрос: «Командир, а зачем мы тут сели?». В этот момент мне вспомнился мальчик с сачком из фильма «Добро пожаловать или Посторонним вход запрещен».
Предыдущая часть:
Продолжение: