У императора Павла I было, как известно, четыре сына-великих князя – Александр, Константин, Николай и Михаил. И если про Александра, в весьма молодом возрасте ставшего императором, этого, наверно, не скажешь, то каждый из его братьев имел своеобразную «военною специализацию» по родам войск. Константин Павлович с 1807 г. имел звание генерал-инспектора всей кавалерии, Николай Павлович в 1817 г. (по другим данным – в 1818 г.) был назначен главным инспектором Корпуса инженеров, а Михаил Павлович сразу после рождения получил звание генерал-фельдцейхмейстера (главного начальника артиллерии).
Нас в данном случае будет интересовать Николай Павлович. В 1817 г., одновременно с получением звания главного инспектора Корпуса инженеров (по другим данным, как уже было сказано выше, на этот пост великий князь был назначен лишь через год), Николай был назначен шефом сформированной в декабре 1812 г. гвардейской инженерной части – Лейб-гвардии Саперного батальона. Это, конечно, не означает, что великий князь постоянно находился в составе батальона, наравне с обычными офицерами, поскольку занимал еще целый ряд должностей и постов. Но он уделял батальону повышенное внимание. Уже в день назначения шефом Николай посетил батальон в его летнем лагере, а затем почти ежедневно присутствовал на занятиях батальона на протяжении всего лета. Не оставлял своим вниманием батальон великий князь и в дальнейшем.
И, разумеется, будучи назначен шефом Лейб-гвардии Саперного батальона, Николай Павлович получил право (и повод) носить его мундир. В соответствующем облике он запечатлен на портретах.
(Здесь, впрочем, стоит в скобках сделать примечание, что мундир на портрете может принадлежать и не Л-Гв Саперному батальону, а Л-Гв Конно-пионерному эскадрону, тоже гвардейской инженерной части, но конной).
Учитывая постоянные контакты Николая с батальоном и, по-видимому, отсутствие у него сомнений в верности солдат и офицеров части, неудивительно, что 14 декабря 1825 г, во время восстания декабристов, именно Лейб-гвардии Саперный батальон получил приказ только что взошедшего на престол императора заступить на охрану Зимнего дворца. Уже после подавления очага восстания на Сенатской площади, но в условиях еще сохранявшейся неопределенной и напряженной обстановки, Николай, вернувшись во дворец, лично передал саперам семилетнего наследника Александра Николаевича и поручил цесаревича их защите. Этот момент запечатлен на ряде картин и графических работ.
Эта же сцена увековечена на одном из барельефов на постаменте памятника Николаю I на Исаакиевской площади в Санкт-Петербурге.
Николай оставался шефом батальона до своей смерти. Периодически он носил мундир части. Один такой мундир сохранился.
Сменивший Николая I Александр II тоже числился шефом Лейб-гвардии Саперного батальона и также иногда надевал его мундир. Батальон, разумеется, был не единственной частью, где Александр (так же, как и Николай ранее) числился шефом. Но мундиру гвардейских саперов было суждено занять особое место в жизни царя-освободителя. Именно этот мундир был на Александре II в день его гибели, 1 (13) марта 1881 года. В этот день император проводил смотр Лейб-гвардии Саперного батальона в Михайловском манеже, поэтому выбор мундира был логичен. Дальнейшие события известны. По дороге из манежа в Зимний дворец в Алекcандра II были брошены две бомбы – одна под карету, другая под ноги вышедшему осмотреть раненых первым взрывом императору. В этот же день в Зимнем дворце Александр II скончался.
Как мы можем заметить, на приводимой ниже картине, изображающей покушение на Александра II, внешний облик императора запечатлен неточно - вместо мундира Лейб-гвардии Саперного батальона с серебряными шитьем и эполетами, он изображен, судя по всему, в общегенеральском мундире с золотым металлическим прибором.
Следующий император Александр III также числился шефом Лейб-гвардии Саперного батальона. Однако за все время своего правления ни разу не побывал в расположении части в Санкт-Петербурге, хотя императоры регулярно посещали части гвардии и вообще столичного гарнизона, как с целью инспекции, так и чтобы продемонстрировать свое внимание. Должен признаться, что не располагаю полной хроникой посещения императорами воинских частей, поэтому делаю такое утверждение со слов мемуариста, служившего в Лейб-гвардии Саперном батальоне позднее, уже в царствование Николая II. Мемуарист объясняет такое отношение тем, что Александр III не мог забыть, что его отец погиб, одетый в форму гвардейских сапер. Поэтому и сам ее никогда не надевал и не хотел посещать саму часть.
Так продолжалось и первые годы правления Николая II. Пока, наконец, в 1902 г., в преддверии празднования 25-летия перехода через Балканы в ходе русско-турецкой войны, где гвардейские саперы отличились, офицеры батальона не решили попробовать исправить ситуацию и через начальство не стали прощупывать, не изволит ли Николай II посетить батальон. Император согласился и в день праздника прибыл в офицерское собрание батальона в сопровождении великих князей Михаила Александровича, Николая Николаевича и Владимира Александровича. Собрание получилось немного официальным, поэтому посидели немного – всего четыре часа. Но, уезжая, Николай II даровал звание флигель-адъютанта (то есть офицера свиты) адъютанту батальона. Поскольку при этом офицер оставался в составе части, это расценивалось как знак милости в адрес батальона. Иметь в составе части флигель-адъютанта было престижно, кроме того, замечает мемуарист, «флигель-адъютанта часто приглашали на завтрак к императорскому столу, и он имел возможность познакомить императора с историей и жизнью батальона».
Фотографиями с упомянутых посиделок я не располагаю, но есть фото великого князя Михаила Александровича в окружении офицеров Лейб-гвардии Саперного батальона перед офицерской столовой в лагере в Красном Селе в 1904 г.
Мораль же всей этой истории такова, что… да нет никакой морали. Просто интересная история взаимоотношений сменяющих друг друга императоров и военной части.
Все использованные в материале изображения взяты из открытых источников и по первому требованию правообладателей могут быть удалены.