Жизнерадостный и улыбчивый попутчик Насти самозабвенно, ещё от Карачарово, пел соловьем о Тэке - собаке своего приятеля, который якобы так ловко присел где-то в вагоне, что его не было видно от дверей тамбура. Из речи Ярослава, так попутчик представился Насте ещё в Москве, следовало, что не смотря на невзрачный экстерьер у приятельской собаки были феноменальные способности. И ни с чем не сравнимый нюх, и выносливость, и непривередливость в плане корма, и спокойный характер, и терпеливость по отношению к мучающим его человеческим детёнышам… Не говоря уже о преданности хозяину.
Если б собака ещё говорила, то и нужда в жене у приятеля отсутствовала бы.
С тапками она точно справлялась на отлично.
А как Тэке молча и понимающе смотрит в хозяйский рот!
Впрочем, собака была не совсем собакой, а супер-пупер кровесмесительным выродком союза шакала и лайки.
Настя печенкой чувствовала в словах Ярослава какую-то важную недосказанность. Какой-то нарочитый туман... Что существует уже много лет богомерзкий гибрид шакала и лайки она, как собачница со стажем, точно знала. И про способности этого выродка краем уха несколько раз слышала. Она даже представляла в общих чертах как он выглядит . Действительно, внешне - ничего примечательного. Обыкновенная дворняга... Но вот в чем был подвох со стороны попутчика, ухватить не получалось. Казалось, вот он, только протяни мысленно руку и возьми его с полки… Но не сейчас, стоя в тамбуре электричке. Когда за окном, нависая прямо над рельсами как в Реутово или скрываясь за тонкой пленкой зеленки в Никольском, проносится если и не бесконечная, то километров так на двести диаметром раковая опухоль Города, а на остановках сперва на платформы из вагона, затем внутрь рвется разгоряченная за рабочую неделю толпа пролетариев...
Да и сам Ярослав вызывал у Насти спутанные чувства. Она никак не могла найти для него подходящее место в своем табеле о рангах . Самое главное - у него была речь без матюков, слишком правильная для чоповца, который после пары суток охраны шлагбаума при въезде на территорию какого-нибудь банка или продовольственных складов Пятерочки возвращается домой в Петушки.
А, быть может, вообще в Вязники, что за Владимиром.
Пусть он даже и притворяется, будто едет в гости к приятелю.
Это ведь всего лишь с его слов.
Настю одно время, скажем так, окучивал один ухажёр. На десять лет ее старше. Тот ухажер по трудовой книжке для пенсионного фонда сторожил проходную в бывшем НИИ, а настоящие деньги, по его словам, получал барыжа акциями через ноутбук, круглосуточно подключенный к биржам Гонконга и Франкфурта. Не в мировом масштабе, разумеется, барыжа, а так, под обеспечение в виде квартиры в Бирюлево-Товарное… Ухажер так же, как Ярослав, обходился при общении с Настей без нецензурной лексике. Носил неброские шмотки дорогих брендов. И - короткую стрижку... Но у Ярослава с физикой дела обстояли на несколько порядков лучше, чем у «акционера», хотя и тот не был хлюпиком.
Плюс в движениях сегодняшнего попутчика чувствовалось что-то от щуки, медленно дрейфующей в пруду сквозь стаю карасей. Сейчас – полная индифферентность к окружающим, а через мгновение под влиянием непонятного для окружающих момента – неожиданно резкий бросок в сторону добычи. И от карася остались одни пузыри. В лучшем случае…
И почему-то Насте казалось, что в отличие от ухажера-акционера, Ярослав ее не бросит.
Почему-то.
Что-то в нем было такое… основательно раполагающее.
Когда на траверзе по левому борту электрички должен был проплыть салтыковский дворец Брынцалова, скрытый от посторонних глаз деревьями и хижинами более простых замкадышей, у Ярослава в кармане ветровки подал тревожный голос телефон. Когда Ярослав к искреннему удивлению девчонки, можно сказать, неуклюже извлёк на свет божий источник звука, то глазам окружающих в лице Насти предстала невероятно допотопная труба, абсолютно не соответствующая шмоткам его владельца.
Почти раритетный аппарат типа военно-полевого телефона с катушкой.
Скользнув взглядом по экрану, Ярослав ответил собеседнику на другом конце провода дежурным «слушаю». И до станции Железнодорожная замолчал, на самом деле внимательно слушая приставленную к виску трубу и попутно, на первый взгляд бесцельно, переводя взгляд с окна дверей тамбура то на пассажиров внутри вагона, то на Настю, которая пользуясь ситуацией на подъезде к Кучино нырнула в свой телефон, чтобы прочитать эсэмэску клиентки.
В Железке Ярослав сказал трубе, что все понял, и опять же, как перед этим доставал, неловко спрятал ее обратно внутрь ветровки.
Точно так же как в Москве, приветливо, с невероятно искренней улыбкой, он заглянул прямо в глаза Насти, источая во все стороны дружбомагию.
В неё реально можно было поверить. Если бы только минутой раньше Настя не видела, как изменялись, чудовищно чернея, глаза у Ярослава от того, что он услышал из своей трубы, подсвеченной его никуда не исчезающей улыбкой для тех, кто находился рядом с ним.
Настя пересмотрела табель о рангах и уверенно перевела Ярослава в спеца-продажника, способного объяснить покупателю, что вот этот автохлам вовсе и не автохлам, из которого течет масло и высыпаются гайки, а последняя в мире конфетка по совершенно бесподобно низкой цене, которую надобно брать именно сейчас, иначе вон те посоны, что дышат вам в затылок, пока вы раздумываете, опередят вас и уведут её прямо из под вашего носа...
- Что-то случилось серьезное? – спросила Настя, отметив вновь возникшую из ниоткуда голубую радужку в глазах попутчика.
Ярослав, продолжая улыбаться уголками глаз, нехотя ответил:
- Ничего особенного.
- Точно?
- Начальство, как обычно, - вздохнул Ярослав, - сообщило, что верит в меня. Поддерживает. И что я могу действовать на свое усмотрение. По обстановке, разумеется. Но не выходя за рамки. С большими наградами, если все закончится успешно, и со всеми повешенными на меня собаками в противном случае.
- Тебя срочно вызвали на работу? - попробовала подколоть Настя.
Ярослав хотел было развернуто возразить ей, но не стал это делать, отметив движ внутри вагона в направлении тамбура.
- Извини, Настя, - сказал он. – Кажется, мне скоро выходить.
Ярослав сблизился вплотную с девчонкой, блокировав ее своим телом в углу, затем протянул свободную руку к настиному рюкзаку. Быстро пошарил в нем и вытащил телефон, который был отправлен на дно рюкзака после прочтения Настей эсэмэски пять минут назад .
Настин телефон был на порядок дороже телефона Ярослава.
От неожиданности Настя даже не испугалась и не попробовала сопротивляться. Все происходящее вдруг стало напоминать кино в рапиде. Она - зритель и может только наблюдать со стороны за тем, что происходит на экране. И немного удивляться тому, как нависющий скалой над ней случайный попутчик уверенно снимает блокировку с ее телефона и в нем набирает какой-то номер, а потом жмёт вызов…
У Ярослава запиликала в ветровке труба, он тут же сыграл отбой на настином телефоне и вложил его в обмякшую ладонь девчонки.
- Позвонишь, когда припрет, - сказал попутчик, отметив появление первых пассажиров в тамбуре, собирающихся выходить на ближайшей станции. – А лучше сделой это как можно быстрее. Может, что-то у тебя и получится.
- Ты о чём? – спросила Настя, у которой кончилось кино и время ускорилось до нормы.
- Твоя лимфома снова проснулась, - ответил Ярослав прямо в ухо девчонки. – И тебе надо идти к врачам. Чем быстрее, тем лучше. К хорошим… А не стричь собак до изнеможения с приятелями накурившимися травы.
- Откуда ты…? – уже испуганно сумела выдавить Настя.
- От тебя пованивает как от моего приятеля, прожившего несколько лет с таким диагнозом.
– Прожившего?
Ярослав отстранился от Насти и сказал:
- Он сейчас на кладбище. Третий год как.
Электричка начала тормозить, за окном промелькнул переезд с вереницей машин, которые уже утомились ждать, когда наконец будет поднят шлагбаум.
Столпившиеся в тамбуре пассажиры качнулись в сторону головного вагона, электричка после финишного рывка замерла у платформы и за шумом открывающихся дверей Настя поняла, о чём умалчивал Ярослав во время рассказа о шалайке с именем Тэке – эти выродки не доступны для простых смертных. Лимитированная серия. Только для органов. Как крупнокалиберный пулемет...