Алексей Тараканов
В июне 1990 года на аэродроме Белая 31-я ТБАД (тяжёлая бомбардировочная авиационная дивизия) проводила грандиозные учения с реальным вылетом всех самолётов двух полков, входящих в эту дивизию. Боевым самолётам ТУ-22 М3 двух полков была поставлена задача - по отработке пусков ракет и бомбардировке на полигонах, с посадкой на других аэродромах. Для обеспечения всего этого грандиозного события: перевозки людей, техников, ЗИПов и ещё Бог знает чего, были выделены самолёты транспортной авиации из придворного 188-го ОСАП: четыре АН -12, ТУ -134 и ИЛ -22. Небольшой АН-26 бесконечно носился из Иркутска на Белую и обратно, перевозя то посредников, то высокое начальство. Благо расстояние было всего 90 км. Были даже задействованы и самолёты военно-транспортной авиации из Завитинска: тоже АН-12, два самолёта.
Иркутские экипажи, конечно же, участия в постановках задачи дивизии не принимали, получили задачу от командира своего полка, уточнили её у КП, по очереди вылетели на аэродром Белая и привычно приступили к ожиданию вылета. Вылеты были назначены после взлёта всех боевых самолётов, где-то за полночь. Экипаж командира корабля, майора Лёхи Таранова недавно назначенного замкомэской, перелетел на аэродром Белая ещё утром. Перевезли группу посредников и разместились в профилактории. Съездили на обед, после обеда кто-то дремал, кто-то читал, дождались ужина, после ужина перекинулись в «пулю». Спать было невозможно из-за постоянного шума. Профилакторий находился на аэродроме, и было отчётливо слышно, как боевые самолёты готовились к полётам, прогревали двигатели, газовали и шумели, как будто в соседней комнате. В самом профилактории тоже было шумно из-за перелётных экипажей, которые то занимали комнаты, то покидали их. Заведующая профилакторием, знаменитая на всю советскую военно-транспортную авиацию Марья Николаевна, тоже давала жару. Её громкий голос, который использовал, в основном, матерные слова, одинаково посылал на три буквы и заслуженных пилотов, бросивших мимо урны окурок, и своих нерадивых помощников, солдатиков-срочников, помогающих ей в поддержании порядка. Но особенно большое удовольствие доставляли ей переговоры на матерном языке с гражданскими экипажами «Аэрофлота», на самолётах ТУ-154, которые временно базировались на военном аэродроме Белая, во время ремонта взлётно-посадочной полосы в Иркутске. У стюардесс «Аэрофлота», которые тоже присутствовали в профилактории, при этих высказываниях, ничего не стесняющейся Марии Николаевны, казалось, даже синие пилотки краснели от стыда.
- Ты что, б..., не видишь, куда кидаешь? Ты так же своей шалаве не можешь в п... попасть? - орала она на командира перелётного ИЛ-76, кинувшего окурок мимо урны, потерявшего бдительность и не увидевшего подошедшую хозяйку профилактория.
- Марья Ивановна, извините, пожалуйста... - шутливо распинался седой подполковник.
- Мою мать е.... Николай! - Марья Николаевна по-русски объясняла, как правильно её зовут по отчеству и окончательно загоняла в ступор подполковника, суетливо бросавшегося убирать заодно и другие окурки. Бедный седой подполковник готов был провалиться сквозь землю от стыда.
Справедливости ради, иркутские экипажи такого нагоняя от неё не слышали, были для неё своими - разве что, веником иногда погрозит. Они ночевали здесь часто, хозяйка знала иркутян всех в лицо. Как она их различала, всех в лётной форме, оставалось под вопросом. Иркутяне подкармливали хозяйку профилактория шоколадом и имели привилегии перед остальными перелётными экипажами транспортных самолётов всего Советского Союза, а их на Белую приземлялось ежедневно немало.
В полночь боевые самолёты начали взлетать, и экипаж побрёл на свой самолёт, готовиться к полёту. Командир и штурман подписали полётный лист у диспетчера и тоже пошли на самолёт. Самолет стоял на перелётной стоянке, но на аэродроме была такая темень, что «глаз выколи». Луны и звезд не было. Фонари горели, но где-то вдалеке, ничего не освещая. Про такую ночь говорят: чёрт ногу сломит. Штурман Игорь Харпенко, чтобы немного срезать путь, попробовал пойти напрямую к самолету, через какое-то поле, провалился в канаву, полную воды по колено и промочил ноги. Пришлось вернуться и почти на ощупь идти по дороге, делая немалый крюк. Прибыв на самолёт, штурман развесил носки на просушку, залез в свою кабину-конуру и из неё не вылезал.
Начали прибывать пассажиры. Это был, в основном, технический состав. Они тащили за собой контейнера, колёса, самолётные стремянки, какие-то ящики, привезли даже водило для ТУ-22 - длинную оранжевую трубу. Водило привезли последним, самолёт уже наполовину загрузили другими стремянками и контейнерами, пришлось опять их выгружать. С матами-перематами водило еле влезло. Суета была большая, тем более, погрузка происходила в темноте. АПА для запуска и освещения не было - этих машин, по всей видимости, на всех не хватало и для более-менее нормального освещения запустили вспомогательную установку самолёта ТГ-16, которая добавляла к этому безобразию ещё и немало постороннего шума. Командовали погрузкой борттехник с бортэлектриком - крыли почём зря матом этих бестолковых и уставших техников не хуже Марьи Николаевны. Но они к мату были привычные и не обращали на него никакого внимания. Наконец, всё погрузили, Лёха проинструктировал пассажиров, и те, как тараканы, полезли по ЗИПам и контейнерам в самолёт. Как считал центровку и взлётный вес борттехник, одному Богу известно.
Запустили двигатели, получили разрешение на предварительный старт, начали выруливать. Буквально тронувшись, метров через пять, Лёха почувствовал, как самолёт проехал по неровности. Самолет немного колыхнуло.
- Что это? - командир спрашивал весь экипаж. – Вроде, когда начал рулить, впереди было чисто…
Никто ничего не понял и не ответил. Развернулись на рулёжку к старту, самолёт катился ровно.
- 12456! 12456! - запрос был явно не от руководителя полётов.
- Отвечаю, 12456! - ответил правый лётчик.
- Это соседний борт от вас, АН -12 из ВТА — экипаж видел его, он стоял рядом на стоянке и тоже загружался -У вас слева створка отвалилась какая-то... в темноте не видно...
- Понял... - ответил Лёха и уже у РП попросил вернуться на стоянку.
- 12456, разрешите вернуться на стоянку по полосе.
Руководитель разрешил, а у Лёхи возникли смутные сомнения:
- Электрик, ёшь твою мать, стремянка наша где? Быстро посмотри.
Электрик метнулся смотреть, за ним радист. Вернулись и пожимают плечами:
- Командир, нету, видать забыли втащить. Стрелок обычно втаскивал, а его сейчас нет.
Действительно, в командировку полетели вшестером, буквально перед вылетом заболел воздушный стрелок, и доктор его не допустил с высокой температурой. Доложили командиру полка, тот разрешил лететь неполным экипажем, без воздушного стрелка.
- А кто стремянку не затащил, чья вина?
- Да тут этих стремянок, полный самолёт, видать, запутался, командир, я виноват... - начал оправдываться электрик, старший лейтенант Юра Казьмирук.
- Да все виноваты, все прошляпили в этом бардаке, - немного сбил командирский напор борттехник.
Подрулили к месту стоянки, осветили фарами. Бедная, вся помятая шестьюдесятью тоннами, стремянка одиноко лежала на месте стоянки, плоская, как камбала.
- Вы давайте, посмотрите шасси и колёса, не повредили ли их, фонарик возьми, и повнимательнее... Смотрите, мать вашу, под винты не попадите!.. - приказал командир борттехникам.
Через несколько минут, подталкивая друг друга, бортачи залезли обратно через открытый грузолюк и затащили остатки стремянки. Борттехник Саня Павловский показал командиру большой палец. Лёха попросил разрешение на вылет.
- Что там у вас отвалилось? - спросил РП. - Всё в порядке?
- 12456, всё в порядке, стремянку оставили, сейчас забрали, разрешите предварительный.
Лёха дал команду борттехнику усиленно смотреть за гидравлической системой и начал руление. После взлёта и набора эшелона на связь вышел заместитель командира полка, подполковник Зубенко. Он взлетел минут на пятнадцать раньше на другой аэродром - Украинка.
- 12456, я 12450, набери 124 и 5, - правый лётчик капитан Серега Колесников перестроил радиостанцию. - Что там у тебя, Алексей, небось, стремянку переехал? Вы шасси осмотрели, шланги, колёса? Всё в порядке? Ты в Завитую летишь? Уже светло будет, после выпуска шасси внимательно посмотрите, нет ли подтёков, за гидросистемой весь полёт наблюдайте.
- В порядке, Анатольич, посмотрели. И перед посадкой ещё раз посмотрим.
- Ну, счастливого полёта!
- И вам счастливо долететь!
Подполковник Леонид Анатольевич Зубенко, как все говорили, лётчик от бога, балагур и весельчак, да и просто замечательный офицер и командир, сразу всё понял, переживал за Лёху и его экипаж.
Прилетели в Завитинск рано утром. Утреннее летнее солнце уже поднялось над этим дальневосточным краем и освещало своим светом эти далёкие от цивилизации голубые дали. Погода стояла прекрасная. На аэродроме, в это очень раннее утреннее время, во всю шла работа. В разные стороны ездил многочисленный авиационный автотранспорт: ТЗ, АПА, кислородки, стояло множество прилетевших самолётов ТУ-22, экипажи ждали своих техников.
Шасси выпустились стандартно, всё было в порядке. После посадки бортэлектрик Юра Козьмирук, как позже выяснилось, в первый раз полетевший самостоятельно, виновато подошёл к командиру:
- Командир, я виноват, признаюсь, каюсь, обещаю исправиться, больше не повторится, только не убивайте... Умереть в свой день рождения нет желания. У меня припасено две бутылочки хорошего вина. Отметим день рождения и первый самостоятельный вылет, а?
- Поздравляю! Конечно, отметим после командировки, а пока давайте-ка что-нибудь придумайте со стремянкой, в ТЭЧ (техническая эксплуатационная часть) сгоняйте, повыпрямляйте её, что ли, подварите. Залезать-то как-то надо в самолёт, через грузолюк не напрыгаешься… - Лёха уже за время полёта остыл, передумал многое, пролистал инструкцию. Нигде про стремянку не было сказано. И в карте контрольных докладов про неё тоже не было сказано ничего. Кто убирает, когда убирает?
Экипаж высадил техников, выгрузили груз, закрыл самолёт и двинулся к стоянке – может, какой транспорт подвернётся в гарнизон, хоть отоспаться, а борттехники двинули в ТЭЧ. Уехали в гарнизон без них, позавтракали и улеглись спать, вылет должен примерно через двенадцать часов. Лёха уже спал, когда весёлая и наглая физиономия бортэлектрика Юры наклонилась над ним:
- Командир... - шёпотом, чтобы никого не разбудить, - Задание исполнено, стремянка починена, лучше, чем была! - и от него пахнуло немного вином. - Мы – спать...
Экипаж проспал весь день, и на ужине бортачи рассказали, как они выкрутились. Пришли в ТЭЧ дальников, таща за собой остатки стремянки. Местные специалисты посмотрели, покачали головой и посоветовали пойти в дружественный полк ВТА, летающий тоже на АН-12 – может, там есть чем поживиться. Подхватив железки, члены экипажа нашли ДСЧ (дежурный по стоянке части) военно - транспортного полка. Рабочий день, в отличие от воюющих дальников, там ещё не начался, и хозяевами на стоянке полка были только дежурные. Они с равнодушием выслушали бортачей - мол, чего только не бывает в этой жизни, но, когда бортэлектрик вытащил две бутылки вина по ноль семь, разговор пошёл в другом русле. Как раз в отстойнике стоял старый АН-12, уже готовый к списанию, там нашлась приличная стремянка, которая и была выменяна на дефицитный алкоголь. Даже успели отметить с дежурным по стоянке это дело, по стаканчику. И пока не приехало инженерное начальство транспортного полка, стремянка водрузилась на иркутский самолёт.
Опять первыми взлетели боевые самолёты ТУ-22, намного быстрее прибыли пассажиры-техники со своим скарбом. На этот раз было светло, и погрузка была намного быстрее и организованней. Экипаж получил разрешение на запуск двигателей. Когда все двигатели были запущены, все приборы заработали в штатном режиме, экипаж услышал в эфире позывной иркутского самолёта командира корабля капитана Николая Кайдорогова, заходящего на посадку. Экипаж выполнял рейс из Анадыря, летал туда по линии военторга. Уже стоя на предварительном, руководитель полёта попросил подождать с вылетом, доложив, что на прямой посадочной - перелётный самолёт АН-12.
- 12456, ждать, на посадочном - АН-12, удаление - двенадцать.
- 12456, понял, ждать, - «Заодно посмотрим, как сядет этот ас!..»
- 12458, я могу пропустить коллегу, пройду по кругу, если самолёт спешит, - вдруг сказал командир самолёта, заходящего на посадку.
- 12458, я - Завитинск, продолжайте заход на посадку, КОЛЛЕГА вас подождёт.
- 12458, понял, снижаюсь, шасси выпущены, закрылки - 35…
Лёха с интересом слушал радиообмен. «Какой культурный наш Николай - пропустить решил, но… не тут-то было!»
Самолёт АН-12 прошёл торец на 10 метрах, как раз напротив Лёхи. С самолётом было что-то не так.
- У него чего, дверь открыта, что ли? «И что это торчит из неё?» —удивлённо заметил борттехник.
Замкомэска Лёха, бортовой техник Саня и правый лётчик Серёга проводили взглядом садящийся самолёт с желтым иркутским номером семнадцать- с открытой дверью и высунувшейся наполовину из неё стремянкой.
Лёха не выдержал и спросил, прямо в эфир:
- Коля, это что было?
- Потом объясню, - командир севшего самолёта был краток.
Потом, уже в Иркутске, командир корабля капитан Николай Кайдорогов объяснял этот случай так:
- В Анадыре начали загружаться. В основном, металлоломом: всякие железки и хлам… Зачем - хрен его знает… Кухни какие-то ржавые, баки, бочки… Ну, и рыба с икрой, конечно. После взлёта чухнулись - стремянки нет. Бортэлектрик выглянул в иллюминатор - висит на одном замке. Ну, думаю, оторвётся в полёте, тем более, летим через горы, потом Охотское море. Над морем даже покачал самолёт. Снижаемся на Завитинск, даю команду посмотреть, что со стремянкой. Висит! Стало жалко её - сколько с нами пролетела, не оторвалась! Снизились до круга, привязали фалой бортэлектрика, чтобы он не выпал случайно. Он ещё на всякий случай парашют надел. Открыли боковую входную дверь, электрик зацепил стремянку тросом, а затащить её не может - только наполовину и залезла, груз не даёт. И дверь входная не закрывается. Привязали стремянку покрепче – ну, не выбрасывать же? Так и решил садиться - с открытой дверью, всё равно никто не узнает. А тут ты на предварительном стоишь... Вот такая история. Что будем делать?
- Что-что? А я в этот день тоже стремянку переехал. За бутылку, вот, в Завитинске выменяли у ВТАшников. Просто невезуха какая-то со стремянками… Пойдём, поговорим с Анатольевичем, мужик нормальный, поймёт...
Заместитель командира полка, подполковник Леонид Анатольевич Зубенко, с неизменной папиросой во рту, был в кабинете:
- Ну, Алексей, рассказывай! Предпосылку будем оформлять! Прогремел на все ВВС! Стремянку на голом месте переехал! Это ж надо додуматься!.. Куда экипаж смотрел?.. Ладно, шучу, но РП наверх доложил, что вы возвращались обратно со старта на стоянку за ней. В Инструкции что сказано? - хоть и в глазах мелькали весёлые искорки, всё равно выслушивать было неприятно.
- А ничего Инструкция не говорит…
- Ага, да-да... Где Инструкция? Давай посмотрим карту обязательных докладов… - с минуту листал Инструкцию по эксплуатации АН-12. - Странно, нет в карте... Вроде было... а? Вот, раздел подготовки... Странно… Я же помню...
Пролистали Инструкцию вдоль и поперёк: нигде нет упоминания о стремянке.
- А ты чего, Коля, зашёл?
Командир корабля капитан Николай Кайдорогов, небольшого росточка, немного полноватый и по жизни очень весёлый человек, поднял к потолку глаза:
- Ну, меня-то, наверное, расстреливать надо три раза...
- Не тяни кота... Что натворил?
Коля в красках описал свой полёт со стремянкой, прижатой воздушным потоком на протяжении всего полёта к борту и державшейся на честном слове, на одном ушке.
- Вы что там, ребята, ох....? А что, когда рулил, не чувствовал, что она скребёт по полосе? А если бы она на взлёте оторвалась или в наборе высоты? Пришибли б кого-нибудь... на земле!..
- Не оторвалась же... Жить хотела очень!..
Как оказалось, в обоих случаях экипажи были неполные. Новый курс боевой подготовки позволял так летать в исключительных случаях, но в авиации для исключительного случая можно было придумать любой повод. Воздушные стрелки по разным причинам не полетели, а остальные члены экипажа, привыкшие, что стремянку убирает стрелок, просто прошляпили.
- А тот АН-12, что тебя предупредил, после этого начал выруливать и раздавил табуретку с заглушками от ПВД (приёмники воздушного давления). Электрик снимал их и в темноте оставил перед самолётом – ну, и переехали! Они вместе со мной в Украинку прилетели и рассказали. Ну, тебя-то, Коля, точно оформлять не будем, а то скандал будет на всю ивановскую, а у тебя, Алексей, ПЛП (предпосылка к лётному происшествию), по-новому: ин… цин… дент... инцидент, тьфу ты, сразу не выговоришь!.. РП с Белой сразу на КП доложил… Ладно, не волнуйся, последствий не будет. Вот что, надо будет дать команду, чтобы на всех бортах в картах обязательных проверок внесли пункт проверки стремянки на борту. Напишите покрасивее, или пусть писарша напечатает, и приклейте в карте.
Кстати, буквально в скором времени пришли дополнения в Инструкцию по лётной эксплуатации самолёта АН-12. Внесли изменения в Карту обязательных докладов пункт о стремянке. Отвечал за её присутствие внутри самолёта перед взлётом бортовой техник по АДО или попросту бортэлектрик и никак не стрелок.
«Начали эксплуатацию АН-12 в шестидесятых годах и только теперь, через тридцать лет, внесли изменения насчёт стремянки. Наверное, не только у нас с Николаем в последнее время возникли проблемы со стремянками. Табуретку тоже в карту внести, что ли?» - чуть усмехнувшись, подумал Лёха.
Не холоден, не жарок день чудесный.
Цветы лугов обрызгал дождь небесный.
И соловей поёт — мы будем пить! –
Склоняясь к розе смуглой и прелестной.
Омар Хайям. Рубаи.
Глава 15
Очередная командировка планировалась в Москву на аэродром Остафьево, там были расположены центральные склады. Груз развозили по восточным аэродромам дальней авиации. Это были и запчасти для самолетов и летно-техническое обмундирование. Правда, по пути надо было сделать крюк, до столицы Туркменистана Ашхабада, там, рядом с городом, находился аэродром Ак-тепе. На аэродроме базировались истребители ПВО. В туркмению надо было отвезти «груз-200».
Солдат-срочник, туркмен, призванный на службу, ещё в Советском Союзе и служивший в далёкой российской Сибири, уже при независимом Туркменистане случайно или не случайно погиб. Солдатика нашли в трансформаторной будке под током. Как он туда попал? История умалчивает. Экипажу майора Лёхи Таранова предстояло отвезти «груз-200» на родину туркмена-срочника из гарнизона Белая.
На аэродроме в числе сопровождающих были и родственники, три туркмена, одетые в свою национальную одежду - халаты, на голове повязаны чалмы. Они этим нарядом как будто специально подчёркивали свою независимость от всего русского. Лица их были бородатыми и хмурыми. Похожи они были на душманов. И ещё были два офицера, капитан и лейтенант. Одеты они были в повседневную форму и, вообще, выглядели неважно и немного испуганно, как будто чувствовали, что их поездка могла быть в одну сторону.
Долетели до Ак-тепе через Семипалатинск без приключений. Прямо на стоянке аэродрома самолет встречала ещё одна группа родственников, человек десять. Среди встречающих были и женщины, которые без перерыва рыдали и, когда выносили из самолёта деревянный ящик, буквально повисли на нём, затрудняя погрузку в автомобиль. Родственников сопровождали офицеры комендатуры, к ним и прибились капитан и лейтенант - иначе их могли и побить.
Погода была не по-весеннему жаркой. В Иркутске ещё было полно снега, а здесь — кругом зеленая трава. Градусник наружного воздуха в кабине у штурмана показывал градусов двадцать пять тепла.
В числе встречающих самолёт был и командир местного авиационного полка. Он подошёл к Лёхе, поздоровался, расспросил про дальнейший план. Лёха планировал лететь дальше в Остафьево.
- Как там, на Родине? Чья власть? - пошутил командир полка – Ну, если, что звоните, можете мне напрямую.
И, как говорится, накаркал. При запросе на вылет оказалось, что на Москву опустился туман, и вылет переносится на следующий день. Следующими днями были выходные, и Лёха упросил КП остаться в Ак-тепе на выходные и вылетать в понедельник.
Ночевали в казарме, там выделили отдельную комнату с кроватями. Местные солдаты немного попугали экипаж змеями, которые могли заползти в казарму. По ночам всё равно было прохладно, и змеи искали тёплое место. Вечером заехал командир полка, поинтересовался, как разместились, пообещал назавтра разместить в квартире, приспособленной под гостиницу, жившие там гости должны были выехать из неё в субботу.
В субботу переселились с большим удовольствием в гостиницу, тем более, что радист рассказывал, что он видел, когда вышел покурить, кажется, змею, заползшую под крыльцо казармы. Никто ему не поверил, но от греха подальше собирались побыстрее.
Перед обедом сделали обзорную экскурсию по местным достопримечательностям, вид был очень впечатляющим. К югу от аэродрома возвышались горы. Экипаж, запыхавшись, даже залез на какую-то возвышенность или маленькую гору, сфотографировались, после сползали с неё, чуть ли не на пятых точках, настолько был крутой спуск. Стрелок Юра Линьков даже начал фантазировать:
- В Иркутске скажу, что по горам лазил, с них даже граница и Афган видны.
Затем вернулись в гарнизон и пошарахались по магазинам военторга. Выяснилось, что снабжение магазинов было в последнее время не очень, и продавщица посоветовала проехать в Ашхабад или чуть дальше, за 100 км, на подземные озёра, там можно было хорошо отдохнуть.
- Возьмите такси, они русские рубли берут влёт, задаром доедете!
Решили пока ограничиться осмотром столицы Туркмении. Таксист, остановившийся возле гарнизона, от радости предстоящего бакшиша, набил свою «Волгу» семью пассажирами: на переднем сиденье двое и пятеро - на заднем. Доехали «с шиком» до центра Ашхабада, сделали экскурсию по городу. Город показался скучноватым и каким-то неухоженным. Часть деревьев была в цветах, часть стояли ещё голыми. Мусора на дорогах не было, но ветерок поднимал пыль, скопившуюся к весне. Затем посетили местный рынок, но ничего не покупали. Так немного поесть на ходу. Летели-то в Москву, а там ещё зима, фрукты и овощи могли померзнуть в холодном самолете. Сколько пробудут в Москве - было не известно. К вечеру, уставшие, вернулись в гостиницу. Самая главная проблема была с питьевой водой, её нигде не продавали. Если в Иркутске можно было пить воду хоть из-под крана, то здесь ещё в казарме предупредили: из-под крана не надо пить, можно подхватить желтуху. К слову сказать, в казарме стоял бачок с кипячёной водой, им солдаты и спасались. В магазинах продавались только бутылки лёгкого вина под названием «Сахра», которые можно было употребить вместо воды. Чем, конечно же, воспользовались все члены экипажа. Лёха, потихоньку потягивая это лёгкое вино, ворчал:
- Вы слишком-то не увлекайтесь, доктора в понедельник не пройдёте!..
На следующий день, в воскресенье, после завтрака часть экипажа отпросилась опять в город на рынок:
- Командир, я на рынке видел, сахар продавали в коробках по двадцать пять килограмм. Съездим, закупимся? Ты сколько возьмёшь? - правый лётчик, капитан Серёга Шамонаев, был большим любителем полазить по рынкам и магазинам.
- Я не поеду, возьмите мне пару коробок.
- И мне пару, - попросил штурман Саня Шабашников.
- А мне - четыре. А что? Семья-то большая… - начал извиняться борттехник.
С командиром в гостинице остались штурман и борттехник, остальные двинулись в сторону КПП, там можно было поймать такси. Борттехник немного болел после вчерашнего - всё-таки перебрал с «Сахрой» и валялся на кровати весь день. Лёха со штурманом, в основном, болтали о жизни, валялись на кроватях, периодически выходя на улицу покурить. Погода стояла прекрасная. Было тепло по-летнему. И лётчики наслаждались этим моментом, подставляя лицо солнцу, принимая эти незапланированные солнечные ванны.
Тревога начала одолевать Лёху, когда экипаж не появился к ужину. По дороге в лётную столовую шли втроём, строя разные версии:
- Сейчас приедут - что с ними сделается! Набрали, поди, полные руки, может, машину не найдут… - успокаивал командира борттехник.
- Во сколько они уехали, Саня?- спрашивал в очередной раз командир штурмана, хотя знал, что было около десяти утра.
- В десять. Ну, минут сорок добирались, одиннадцать будет… часа два на базаре… ну, три… может, по магазинам пошарились, может, пообедать решили… час обедали, сорок минут назад ехать… - штурман раскладывал хронометраж как штурманский план.
- Ты ещё скорость такси вычисли!.. - буркнул борттехник капитан Лукаш. - По любому, сейчас заявятся, ужин не должны пропустить.
Не было экипажа и в десять вечера. С момента исчезновения экипажа прошло двенадцать часов. Уже по темноте пошли к дежурному по полку. Дежурный быстро вник в ситуацию, начал звонить в Ашхабадскую комендатуру, там ничего не знали и не слышали, ни про кого. От дежурного Лёха позвонил командиру полка, который вчера встречал экипаж и объяснил ситуацию с исчезновением экипажа. Спросил совета по дальнейшим действиям. Все таки чужая уже страна. Командир полка, молодой полковник, энергичный, небольшого роста, но жилистый, прибыл в штаб через пять минут, как будто был где-то рядом:
- Может, загуляли, бывает такое? - прищурился на Леху полковник.
- Завтра вылет, да и как без меня-то… - криво усмехнулся Лёха. - Как тут, не шалят бармалеи? - Лёха вспомнил про сопровождающих туркменов и про близкую границу.
- Да не слыхали пока, спокойно было. Если не найдутся к утру, дам машину. Особиста попросим помочь, если надо. Поедете, поспрашиваете там, по злачным местам. Сейчас давайте в гостиницу, утром позвони дежурному в любом случае.
Лёха и штурман вернулись в гостиницу. Сколько выкурили сигарет - и не сосчитать! Блок, наверное... Конечно, было не до отдыха и сна, мысли, одна тревожнее другой, не покидали Лёхину голову: «Не дай Бог, загуляли - убью всех!.. Если душманы, то всех же четверых не могли похитить?.. А если в аварию попали?.. Сколько, интересно, в Ашхабаде больниц и моргов?» - и опять спускались со штурманом вниз на улицу курить. И опять томительное ожидание в уже теплом и душном окружении ашхабадского воздуха. Искурили несколько пачек.
Около часа ночи затопали ноги по лестнице. Экипаж, в составе всех четырёх пропавших, с грохотом по лестнице из за темноты ввалился в комнаты гостиницы. Все были живы, целы и, главное, трезвы!
- Ё... вашу мать!.. Вы где были? - У Лёхи кроме матерных слов больше ничего не вылетало, но от сердца сразу отлегло.
- Всё, командир, менты замели, дело шьют… - словами из знаменитого фильма выдохнул радист, он же начальник связи эскадрильи капитан Валерка Личинкин. - У вас пожрать ничего нет? Бл...дь, с утра во рту маковой соломки не было, и пить охота, как из ружья...
- Вы где были? Неужели поехали на подземное озеро посмотреть? - с сомнением в голосе спросил штурман.
Ещё вчера размышляли поехать посмотреть на подземное озеро в ста километрах от столицы, но по жаре не захотели. А тут собрались, без командира и штурмана?..
- Да нет, правда, замели. Правда, в ментовке были... Мы сразу такси взяли - и на базар, там, действительно, сахар был в коробках. Но продавщица, когда узнала, сколько нам надо - а нам, оказалось, надо чуть ли не полтонны, получилось 500 кг...
- Как полтонны?! - удивился борттехник.
- Так! Все по две да по три коробки захотели. Нас семеро, коробки по 25 кг, вот и считай: двадцать коробок - сколько? Ну вот, она позвала хозяина. Туркмен-хозяин быстро организовал ГАЗ-66, поехали на склад. Загрузили коробки, рассчитались и поехали на аэродром - мы в кузове, туркмен с шофёром в кабине. Минут через двадцать шофёр то ли на красный проскочил, то ли ещё чего, останавливает нас местное ГАИ. Куда едете, зачем, кого везёте? Заглядывает в кузов, там мы сидим - здрасьте, приехали!.. Кто такие, куда, что за груз, есть ли накладная… в общем, слезайте – конечная... Мы говорим, что мы - экипаж, вот сахарку немного купили, у нас в Иркутске, в России-то, по талонам. Он нам: «Документы, пожалуйста, предъявите!» И по рации по-туркменски что- то сказал. Подскочил «воронок», документы отобрали, нас туда пересадили и в околоток местный привезли, всех по камерам рассадили... Ух... Жрать охота...
- А сахар-то где? - снова удивился борттехник.
Рассказывал про всё начальник связи, остальные дополняли, перебивали друг друга. Правак Серёга шарил по комнате в поисках еды:
- Был же хлеб, вы чё, схомячили его весь, что ли? И магазины все закрыты... Я до столовой добегу, может, что раздобуду... Где талоны эти чёртовы…? - и убежал.
- Сахар?.. В машине остался, её к отделу подогнали… Нас мурыжили часа два, потом начали вызывать по одному, протоколы писали, объяснительные... в общем, пугают нарушением указа президента туркменбаши...
- Какого указа?
- Да хрен его знает! Ну, там долго объяснять. Запрет вывоза продовольственных товаров... Отсутствие документов на товар – значит, спекуляция, да ещё в огромных размерах. Документы отобрали. Мы говорим: нам надо командиру позвонить, потеряли нас, наверное… Так начали пугать, что вообще посадят. Завтра суд или трибунал. Пока всех допросили - там ещё продавщицу русскую, гаишника, шофёра этого с туркменом-хозяином - вот и до ночи получилось. Они целое дело завели - подрыв экономики независимой республики, блин...
- Какой трибунал, к чёрту! Пошли они на хер! Мы вообще из России, из другого государства! - возмущению Лёхи не было предела.
- Ага, они документы-то наши забрали. Отпустили нас, потому что у них покормить нас нечем было, а завтра представителя на суд просят прибыть, тебя то бишь... Ты, командир, не переживай, наверное штрафом обойдутся...
- Да? Во сколько это шоу? - обречённо спросил Лёха - завтра надо было как-то оправдываться перед КП за задержку с вылетом.
- В десять, - вздохнул начальник связи.
Пока рассказывали кое-какие другие подробности, примчался правак, притащил хлеба с куском сыра и чайник с чаем. Бедолаги набросились на еду, как будто их три дня не кормили.
Утром, после завтрака, Лёха позвонил командиру полка:
- Всё нормально, увлеклись покупками на базаре, никак не могли до гарнизона добраться.
- Ну-ну! - хохотнул командир полка. - Привет Родине!
Потом Лёха позвонил на КП в Иркутск прояснить обстановку. Там успокоили: «Туман в Остафьево, после обеда, возможно, будет окно», - и поехали всем экипажем «на голгофу». На всякий случай, помня о бдительной местной ГАИ, поймали два такси и поехали уже на двух такси.
Борттехник кипятился всю дорогу:
- Не, ну ладно, таможня местная, на борту самолёта сахар контрабандный нашла, но тут-то в грузовике чужом! Надо было сказать, что не наш, что попутно подвозит людей в гарнизон…
- И сахар бы твой - тю-тю!.. - вставил свои три копейки правачок.
- А он и так - тю-тю!.. блин, полтонны!.. - борттехник отвернулся к окну.
Мимо окна такси пролетали небольшие домишки, не такие, как в родной Сибири, низкорослые деревья уже были в цвету и без листьев. Добавляли печали в и так паршивое настроение. Вдоль дороги попадались люди в национальных одеждах, кто-то ехал на ишаке. Подъезжали к пригороду Ашхабада.
В милицейском околотке экипаж ждали, как догадался Лёха, следователь или дознаватель и трое гражданских туркменов, одетых цивильно, в костюмы, с одинаковыми портфелями. Экипаж разделили: четверых бедолаг отправили в отдельную комнату, на ней было написано «Дознание», остальных проводили в зал с отполированными деревянными скамьями и президиумом, с тремя высокими резными креслами. На спинках двух крайних кресел были вырезаны гербы Туркменской ССР, на спинке среднего кресла красовался герб Советского Союза. За спинкой кресел висело зелёное знамя с орнаментом и полумесяцем и портрет туркменбаши.
В зале уже сидели несколько человек: русская женщина лет за сорок – наверное, продавщица, два круглолицых туркмена в светлых одеждах и милиционер в выцветшей до светло-серого цвета форме ещё советского образца – вероятно, гаишник. Все сидели молча. Минут через двадцать из боковой двери вышли члены экипажа, у всех руки были сзади, головы опущены. Их сопровождал милиционер. Лёхе поначалу даже показалось, что они в наручниках. Ребята сели на отдельную скамью. Милиционер сначала сел рядом, потом встал как часовой.
Лёху опять обуяла тревога, какое-то нехорошее чувство непонятного и незнакомого. Как будто он присутствовал на съёмках дурацкого фильма.
Это чувство усилилось, когда из этой же боковой двери вышли те самые гражданские туркмены, но теперь они были одеты в чёрные мантии и чёрные квадратные шапочки. Стало понятно, почему так посерьёзнели члены экипажа. Все встали. Суд или, как Лёха услышал в коридоре и не принял эти слова всерьёз - трибунал, сел в кресла, все тоже опустились на лавки. Началась штатная процедура. Ребята переглядывались между собой, качая головами. Главный судья зачитывал фамилии присутствующих, все по очереди вставали. В том числе, зачитали и Лёхину фамилию. После этого судья попросил у Лёхи документы, посмотрел и отдал.
Потом оглашалось суть дела, вперемешку со статьями, которые нарушались согласно указам и законам Туркменской республики. Опрашивались свидетели, в лице продавцов, милиционера и всех членов экипажа.
Судья поднял Лёху и попросил объяснить причину нахождения в республике. Это был неприятный момент. Лёха не знал, что там наговорили подчинённые, врать не хотелось, а правду сказать - что привезли «груз-200», гражданина республики Туркменистан, погибшего, вероятно, от дедовщины в российской армии - ох, как не хотелось.
- Военный груз, ваша честь - и развёл руками. Судья ответом удовлетворился.
Затем судья и его помощники удалились, вернулись быстро, через пять минут – видать, всё было подготовлено, и главный судья совсем без акцента огласил приговор:
- Именем... Считать виновными... Незаконный груз конфисковать… Назначить наказание в виде штрафа... Всем понятно?
«Понятно-то понятно, - подумал Лёха. - не понятно только, почему находясь в Туркмении, назначают штраф в 1000 американских долларов?»
Обедать, конечно же, даже не думали, мчали на аэродром. Диспетчер на аэродроме торопил экипаж:
- Где вы шляетесь? Добро уже есть, я переношу по часу! Зональный центр интересуется, почему не вылетаете?
- Всё, взлетаем через полчаса, всё нормально...
После взлёта начали набирать эшелон. Все разговоры были только про этот трибунал. Борттехник доказывал, что этот трибунал без адвоката или российского консула - это был развод со стороны местной милиции, чистой воды. Радист ему посоветовал посидеть на той «скамье подсудимых». И уже успели набрать шесть тысяч из семи восемьсот, как поступила неожиданная команда от Ашхабад-контроля:
- 12456, Ашхабад-контроль, ваша высота?
- 12456, шесть тысяч пересекаю...
- 12456, Ашхабад-контроль, вам команда от военного сектора разворачиваться назад, посадка обратно на Ак-тепе. Снижайтесь правым разворотом на курс сто семьдесят, занимайте три триста.
- 12456, а причина какая?- Лёха чуть не поперхнулся.
- 12456, Ашхабад-контроль, свяжитесь с военным сектором, частота 12…
- 12456, снижаюсь три триста, курс сто семьдесят… - обречённо доложил радист.
Экипаж, спорящий до этого между собой чуть ли не до хрипоты, примолк. Командир экипажа вышел на связь с военным сектором, спросил про причину возврата, сектор попросил минуточку подождать. Минута длилась вечно, экипаж снижался на ненавистный им аэродром Ак-тепе и придумывал для себя разные причины.
- Ну, что, где 1000 баксов, будем искать?.. Или на плантациях отработаем?.. Здесь что, хлопок выращивают или что другое?.. А в тюрьме сейчас макароны!.. Сейчас сядем, а там «воронкИ» стоят...
- 12456, на «Небесном» нижняя кромка - 150 метров, видимость - 1500 метров, вас не принимают.
«Слава Богу, причина банальная - погода!»
- Так у меня минимум 100 на 1000! - Лёха не хотел обратно в теплоту, хотелось туда, где снег и туман.
- Давайте, заходите на посадку! Работайте с Ашхабад-контролем и Ак-тепе, там со своими свяжетесь и доказывайте свой минимум, а я по команде работаю!
После посадки Лёха чуть ли не бегом примчался к диспетчеру, минут десять не мог прорваться по военной связи до иркутского КП «Пушнина» или московского КП «Радуга», пока не применил все хитрости и увещевания телефонисток, доказывая им, что решается вопрос жизни и смерти.
- Девушка, милая, я по «Ракете» (кодовое слово срочности вызова и важности разговора), мне срочно на «Радугу»!
Оперативник на КП удивился, когда Лёха попросил пробить «добро на вылет», если не в Остафьево, то хоть в Рязань.
- Остафьево не примет, опять туман. Ты что, Алексей, то уговариваешь погреться на выходные, то, как ошпаренный, хочешь улететь оттуда? Чё, туркменки такие жаркие?
- Водка тёплая, противная! - нервно хохотнул командир экипажа. – Давайте, пробейте Рязань, пока стартовое время не вышло.
Через час летели в родную российскую Рязань, разговоры по сахарные беды и взаимозачёты оставили на потом, на Иркутск...
Прошло полгода, Лёха сидел в штабе эскадрильи, когда позвонили из строевого отдела, попросили зайти. Письмо какое-то дивное пришло, заграничное, всё в штемпелях и марках. Лёха взял заграничный пакет - он был вскрытый - прочитал содержимое. Содержимое говорило, правда, без особых подробностей, что экипаж Вооружённых Сил Российской Федерации майора Алексея Юрьевича Таранова задолжал независимой республике Туркменистан штраф в 1000 американских долларов. Штраф, вынесенный судом такого-то района г. Ашхабада, да ещё пени в размере %%%...
- Командир это видел? - Лёха потряс пакетом.
- Угу, - с милой улыбкой ответила помощник начальника строевого отдела прапорщик Надежда Ягеева.
- Ты зарегистрировала входящий документ, Надь?
- Что я, дура совсем, конечно же, нет! - Надя была опытным кадровым работником.
- Надя, ты его не видела и... никто не видел... Я - к командиру…
Командир 188-го отдельного смешанного авиационного полка полковник Дмитрий Павлович Водов был очень грамотным руководителем, прекрасным лётчиком, никто никогда не слышал от него матерного слова. Он очень редко повышал голос, имел подпольную кличку «интеллигент». Но, когда сердился, умел так смотреть на подчинённого, как удав на мартышку. Вот именно так он и смотрел в это раз на Лёху. Лёха переминался с ноги на ногу.
- Почему вы мне сразу не доложили? - «На «вы» - значит, сердится!»
- Командир, вы в отпуске были, а заму я всё рассказал, - Лёха пытался отвести глаза от взгляда командира полка.
Заместитель командира полка Зубенко или по-простому Анатолич, когда Лёха тогда попытался со смехом рассказать о произошедшем, махнул рукой - дескать, чего не бывает, некогда всякую хрень выслушивать, давай, наливай... Дело было 1 апреля - как раз День части! В кабинете замов был накрыт стол с нехитрой закуской. Посреди стола со сдвинутыми в сторону папками с разной документацией стояла голубая солдатская тарелка с нарезанной прямо с костями селёдкой. Сверху лежал нарезанный большими кольцами лук. Хлеб не резали, ломали руками. Сбоку стола стояло два графина. Один - со спиртом, другой - с водой...
- Что будем делать с этим? - командир полка рукой показал на конверт.
- А ничего! - вдруг осмелел Лёха. - Государство у нас другое, времена сейчас смутные, пакет до нас не дошёл, потерялся.
Лёха начал рвать конверт пополам, затем опять пополам, пока не порвал на мелкие кусочки. Командир полка как-то заворожённо смотрел на происходящее, ожидая, наверное, что Лёха зашвырнет эти кусочки вверх, как конфетти.
- Разрешите идти? - наглость, обычно скромного Лёхи, удивила Дмитрия Павловича, и ему ничего не осталось, как сказать: - Иди.
«Уже не на «вы» - без наказания обойдётся, что ли?» - отметил про себя Лёха.
Леха лихо развернулся на каблуках и, боясь растерять обрывки конверта, вышел из кабинета. «Ага, а где я ему 1000 долларов возьму? Ну, всё, теперь в Туркмению - ни ногой!..» - и спустил известие о штрафе в 1000 американских рублей в унитаз.
Продолжение:
Предыдущая часть: