«Под косынкой волосы, цвета спелой ржи. На руке браслетка болтается — металлическая крупная цепь с замочком и сердечко «ломаное» посередине. Машинка маленькая, юркая, зелёный металлик. На задних сиденьях папка кожаная для ноута. Сама нервная, на взводе — как курок. Ей-ей и полыхнёт, «38-мым». Во двор нырнула, притулилась с уголка. Ждёт кого-то, из авто не выходит.
Я сижу рядом — на скамейке, в местном сквере. Он плавно вытекает из дворовых пространств — и всегда так было, и при «царе-батюшке». Дом старинный, буквой «Г», в семь высоких этажей. Три парадных, кровля тёмно-серая, фасад в клинкере — недавно прошёл ремонт «исторического наследия». В доме хоромы огромные, нескромные. Денег больших стоят — после реставрации особенно! И место — зашибись!
Так вот, я тоже тут живу. В скверик выхожу — если жду встречи или при «дивных погодах». Сегодня — второе. Деваху приметила сразу, она влетела гарпией и с визгом тормознула. Бабки местные и голуби взлетели и, теряя перья, клюки, достоинства укрылись — в подъездах и на кромке новой антрацитовой крыши. Сие не могло не привлечь моего внимания. Я развернулась и осмотрела «подарок судьбы». Малолитражка свежая и дорогая. Номера приезжие, манеры тоже. Через пяток минут из окошка вылетела — и прямиком в ближайшую урну — банка из-под колы. «Ладно, не пиво..» — думаю я. Ещё остававшиеся в «недрах колодца» пенсионерки поёжились и засеменили в стороны соседних аптек, «продуктов», банкоматов.
Я - от нечего делать! - отправляюсь в "тыл". Фланируя, миную автомобильчик. Параллельно мимоходом бросаю взор пытливый - внутрь, на водилу, вообще. Девочке некогда, девочка копытом бьёт. То маникюром по стеклу постукивает, то музыку включает. Платок авангардной расцветки — геометрия, типа футуристов. Да и вся она — кожанку добавь и в «продразвёрстку»! Бабки не зря расположения покинули, чуют лихую кровушку. Ретируюсь.!
Лезу в мобилу, узнаю текущие новости — погоду, пробки, криминальную хронику. Не ищут ли, по горячим следам — «..парня какого-то лет двадцати..» Начинаю незавидовать тем, кому «стрелка назначена».
Из дальней — на отлёте — арки появляется мужской силуэт. Озадаченно тормозит, метрах в пятидесяти. Приглядывается к визитёрше. Изумрудный «металлик» стоит задом, и в обзор его зеркал парень не попадает. Так повезло! Принимаясь пятиться, делает вираж и — ап! — схвачен в прищур «душной» девицы. Я усаживаюсь поудобнее — видимо, самое ядрёное только настаёт! С воплем — «Отдай мои деньги!» — вскрывается дверь. И крутобокое создание, петляя и подскакивая, как натренированный лазутчик, мчит в сторону врага. Кладу локоток на, выгнувшуюся ламелями ценного дерева, спинку скамьи. И даже слегка приваливаюсь — быстро ей не управиться, так и устать можно. Напевая «я не живу, я слежу за собственной жизни развитием..», следую за сюжетом. Мужчина догнан и пойман. Набычились напротив друг дружки, отношения выясняют. Изредка разносятся отдельные сентенции — «..потратила молодость.. другие были.. обманул, падла.. а с Веркой?!..»
«Насыщенно люди живут!» — думаю. К этому моменту двор, сквер и ещё прилегающие площади окончательно обезлюдивают. Вот это харизма! Вот это темперамент! Поражающего действия.. Даже как-то тосковать начинаешь, притрагиваясь к такой любви!. Отвлеклась, возвращаюсь — финал. Уже.
Там же, стоят, слившись одной фигурой. Он нависает над её коренастой плотью своей сухощавой сутью. Целуются, жадно тиская и обшаривая тела. Мне становится скучно, меняю ракурс. Откинулась на горбатую опору, глаза сомкнула, ноги в сапожках вытянула. Тихо, птицы щебечут, машины шуршат летними резинами. Мимо меня, шаркая и перешёптываясь, следуют Аглая Петровна — первый, четвёртый, квартира восемь. И Полина Ивановна — третий, третий, квартиру не помню. «Думаешь, он её любит?. А деньги, это о чём?.. А Вера!..» — фальцетом упирает Аглая. «Да любит. Вон как жмёт!» — возражает Полинушка. И я согласна, с ними обоими! Любовь — вещь страшная и непостижимая. И «деньги» в ней, и вера.. и даже «Верка»!
Тёплым апрельским ветерком доносит крайние слова. «..сегодня и сериал смотреть не надо..» «..а и не будем!. И так хорошо..»
Через полуприкрытые — от палящего не по-весеннему солнца — веки вижу, как две милые старушечки. Прилепившись плечиками, взявшись ручками «под крендель». Перебивая шаги и речи, движутся по домам. Отбой «безвоздушной тревоги»!..»