Алексей Тараканов
В один год с Лёхой прибыли из Тамбовского авиационного училища ещё три лейтенанта - выпуск у них был в октябре. Они отгуляли свой первый офицерский отпуск, прибыли в часть нарядные, в парадной форме одежды. В ноябре выпал снег, было пасмурно и неуютно, лётчики эскадрильи почти все стояли на построении с поднятыми воротниками на лётных куртках. Была такая шутка, что, если лётчику оторвать воротник и зашить карманы - он погибнет. Лейтенанты становились на построении немного в стороне от строя, их ещё не распределили по экипажам. Лёха уже был «зубром», налетал на третий класс, стоял на положенном месте, за командиром своего экипажа, командиром отряда майором Юрием Александровичем Дедкиным, и с интересом поглядывал на вновь прибывших лейтенантов.
Командир части дал команду лейтенантам выйти из строя и представил личному составу. Двое, из прибывших лейтенантов, были назначены на самолёты АН-12 и один - на самолет ИЛ-22.
После построения начали знакомиться, расспрашивать об учёбе и семьях. С лейтенантом Олегом Гориным Лёха подружился сразу. Высокий, весёлый, симпатичный, с громким голосом, он потом всегда напоминал Лёхе «Громозеку» из мультфильма про Алису. Лейтенанты дружили семьями, праздновали вместе почти все праздники. Олег быстро освоился в коллективе, был очень активным и в общественной работе, хватался за всё, напросился на комсомольскую работу, в какой-то профсоюзный совет и начал готовиться к зачётам. Лёха помогал ему, чем мог. Конечно, больше налегали на Инструкцию самолёта АН-12. Олег летать хотел, быстро освоил самолёт, начал летать по командировкам, и у друзей началось как бы внутреннее соперничество: где побывали, как пилотировали.
Командиры видели это - соперничество было полезно для развития профессионализма, лётного мастерства - и всячески подначивали лейтенантов в этом негласном соревновании. Лёха, видя суперактивность Олега, иногда с укором ему высказывал:
- Ты как-то определись, ё-моё. Возьмись доделывать все дела до конца. Решил солдатам Ленинскую комнату обновить, так до конца делай, а то я за тебя всё дорисовываю и переделываю. Замполит говорит: твой друг, давай помогай.
Через год после выпуска Лёху и Олега поставили в план на подготовку на второй класс. Начались вывозные полёты с левой чашки. Олег за рюмкой чая как-то разоткровенничался:
- Лёх, если бы не ты, меня бы хрен стали готовить. Спасибо твоему дяде передай.
- Вот ему сам и передай, при встрече. Я-то тут при чём?
Соперничество продолжалось, и Лёха заметил, что иногда со стороны Олега оно было не очень красивым. То дополнительные полёты выпросит, то слишком эмоционально обсуждает предстоящую плановую таблицу в свою пользу. Причём, рисует её Лёха, а Олег выражает недовольство, что ему мало запланировали. Как говорят, «тянет одеяло на себя». Лёха потом перестал на это обращать внимание. Всё-таки товарищ! А еще Лёха знал, что над ним постоянный контроль со стороны Семьи, никто дорогу не перейдёт.
Вместе с Олегом, проводив летом жён с детьми к мамам, холостяковали. В основном, были в командировках, но, когда совпадали совместные выходные, придумывали различные мероприятия по выходу в люди. Ходили, в основном, в баню или на пляж, на озёра. Смоленское лето иногда позволяло понежиться на солнышке и искупаться. Дело молодое, и, конечно, не обходилось без алкоголя, после которого валялись дома, в основном, у Лёхи, отходили.
…Олег лежал на раскладушке, Лёха подошёл к холодильнику. На нижней полке лежали кальмары, которые хотел приготовить Олег. Когда покупали эти кальмары в магазине «Океан», Олег начал рассказывать, как он их приготовит, насколько это вкусное блюдо:
- Кальмаров почищу, потом разрежу на дольки, пожарим с лучком, потом сметанный соус приготовлю, пальчики оближешь!.. - это он Лёхе рассказывал.
Лёха не разделял бурный восторг Олега - уж он-то знал, чем это может закончиться, не начавшись. Так и получилось: кальмары лежали в пакете, который день и начали вонять. От восторженных слов о рецепте приготовления, до самого приготовления, Олег так и не дошёл. «Выкинуть надо, что ещё есть? О!.. Банка сгущёнки, чайку надо согреть», - размышлял Лёха.
Олег встал с раскладушки и, увидев у Лёхи в руках нераскрытую банку сгущёнки, выдвинул предложение: «Надо её сварить - вкуснотища будет, правда, варить её часа три надо… У тебя кастрюля есть?»
Олег выхватил у Лёхи банку, засунул её в кастрюлю, которую нашёл в столе, залил наполовину водой и поставил на плиту. Обычно Галка в этой кастрюле готовила первые блюда, и было предчувствие, что не в этой кастрюле надо варить сгущёнку. Но с похмелья голова соображала туго. Тем более, кастрюля уже стояла на огне.
- Может, за пивом сходить? - предложил Олег и начал одеваться.
Лёха проводил друга, закрыл дверь, прилёг на диван. По телевизору ничего хорошего не показывали, и Лёха незаметно задремал. Проснулся через час от запаха гари. На кухне явно что-то горело. Подбежав к кастрюле, стоящей на плите, Лёха с ужасом обнаружил, что вся вода выкипела, а этот горе шеф-повар не снял с банки этикетку, и она начала тлеть. Всё-таки догадавшись схватить кастрюлю полотенцем, Лёха, не предвидя последствий, сунул кастрюлю с тлеющей бумажкой под кран с водой. И последствия наступили моментально! Банка со сгущёнкой, не выдержав такого издевательства температурой, благополучно взорвалась. Горячее коричневое месиво разлетелось по всей кухне - хорошо хоть в лицо не попало, только на одежду.
- Ёшь, твою медь... - Лёха осматривал последствия взрыва, не представляя даже, как это всё можно теперь убрать. Коричневые подтёки были везде: на занавесках, на шкафах, на холодильнике, но, главное, они были на потолке, в самом неприличном количестве.
Дверь в прихожей открылась, вошёл Олег. Лицо его излучало радость опохмелки, пива с собой, конечно же, не было:
- Я в пивбар заглянул, кружечку выпил.
- Ага, так я тебе и поверил, больше часа не было!
- Думаю, надо за банкой сбегать, принести разливного… А чего это у тебя случилось?
- Банка сгущёнки взорвалась - надо было тебя, дурака, послушаться с этой варкой! Давай, будем убираться.
- А пиво? - уборка явно не входила в планы Олега. - Слушай, у тебя есть трёхлитровая банка? Ты пока убирайся, я за пивом схожу, а потом тебе помогу... Ух ты, а на потолке-то как много!.. Завтра в хозяйственный магазин сходим, купим побелку, потолок побелим - будет как новенький, я бате всегда помогал ремонт делать. Пылесос у тебя есть? Будем для побелки использовать. Надо ещё синьку купить, чтобы потолочек был ярко белый с оттенком снега… Не бойся, Лёха, прорвёмся!.. - деловитость Олега никогда не вызывала сомнений у тех, кто его не знал, а Лёха его знал.
По правде сказать, Лёха никогда не занимался ремонтом, и, тем более, никогда не белил потолки. Обои клеил как-то лётчику-инструктору, будучи курсантом, и то больше помогал намазывать клейстер. А тут надо белить потолок, да ещё с помощью пылесоса «Буран». В коробке от пылесоса валялась крышка с трубочкой. Лёха повертел её, всё-таки надеясь в тайне на опыт товарища. Пока товарищ гонял за пивом, Лёха начал оттирать ошмётки сгущёнки. С мебели всё убрал, а вот потолок, наоборот, приобрёл такой цвет, что без капитального ремонта точно было не обойтись, тем более что скоро приезжала из Саратова жена - она точно не одобрит такую пёструю расцветку потолка вареной сгущенкой.
На следующий день Лёха с Олегом сгоняли в хозяйственный магазин, купили побелку. Олег настоял на покупке синьки. Вопрос о консистенции Олег проигнорировал, набухал в ведро всю купленную побелку, развёл водой и с видом знатока взялся читать написанную информацию на пакете с синькой – ну, так, на всякий случай, дескать, что там написано, он и так знает. Пакет с синькой был потрёпан жизнью – видать, валялся в магазине давно, и текст на нём был совсем нечитаем:
- Что-то не пойму: ложку синьки на ведро написано или на один литр? Стёрто всё...
Лёха тоже повертел пакет: половина текста была стёрта. Причём, правая половина. Пожал плечами: «Ты же - мастер!»
Олег решил, что ложки на ведро хватит, и решительно закинул ложку синьки в разбавленную побелку. После размешивания вся побелка приобрела ярко синий цвет.
- Много, наверное, бухнул? «Потолок синий будет…» —с сомнением в голосе Лёха спросил мастера ремонта.
- Неее, высохнет, будет белый-белый, чуть синевой отдавать… Тащи пылесос!.. - без тени сомнения произнёс Олег.
Лёха притащил пылесос, вставил шланг с надетой крышкой в обратную дырку, из которой воздух выходил, налил в литровую банку синюю побелку, подсоединил всю эту конструкцию:
- Ну что, врубаем?
Олег направил шланг на потолок:
- Врубай!
Лёха нажал на кнопку, пылесос судорожно загудел, из банки ничего не брызгало:
- Блин, наверное, забилась - густовато сделали, надо немного разбавить. Отлей немного и водой разбавь, - скомандовал Олег.
Лёха решил отлить из ведра в унитаз. Унитаз из белого наполовину стал синим. - «Ладно, потом ототру». Немного разбавил водой и опять подал конструкцию Олегу. Олег дул в дырку на крышке:
- Нормально продувается - точно, забита была.
После включения пылесоса опять ничего не выходило из банки:
- Надо, наверное, вот эту дырку закрыть пальцем, - Лёха показал на отверстие в крышке.
- Точно, как я не догадался! Но всё равно она забитая была.
Как только Олег закрыл дырку пальцем, из конструкции вырвалась струя синей жидкости, и на потолке рядом с рыжим пятном появилось ярко синее.
- Хорош! - заорал Лёха и вырубил пылесос.
- Давай разбавлять до нормы, - виновато заговорил Олег.
- Какой нормы, ты всю побелку в ведро насыпал – водой, что ли, будем белить? И магазин сейчас закроется. Вот тебе тряпка, стирай нахер пятно. Я - в магазин…
В магазине Лёха поинтересовался у продавца, сколько надо синьки на побелку. Старый продавец с интересом выслушал Лёху и засмеялся:
- Сынок, в побелку не надо добавлять синьку, она уже там есть, специально подобрано. Это когда известью белят, тогда можно, и то так, на кончике ножа. А что ты метёлки для побелки не берёшь? Как собираешься белить-то?
- Пылесосом.
- Пылесосом?! Ну, ты даёшь! Грязь на потолке развезёшь только. Я ещё понимаю, какой-нибудь цех на заводе побелить, а в квартире - метёлочкой, раз, два и готово! Чисто и аккуратно!..
Дома Олег с недоверием посмотрел на Лёхино приобретение. Лёха, чтобы не было никаких соблазнов, собрал пылесос, убрал его в шкаф и вручил одну метёлку Олегу. Действительно, побелка потолка метёлками прошла быстро, не сказать, что чисто - насвинячили, конечно, прилично, но на следующее утро высохший потолок был белым, как сахар, только если внимательно присмотреться, можно было увидеть пятна. Ну только если очень внимательно!
«Можно теперь и стены покрасить - в магазине я видел голубенькую краску. Только без Олега надо, а то что-нибудь придумает опять, - Лёха думал, как удивится Галка новой кухне. «Рассказывать ей про банку сгущёнки или нет?..»
Пред взором милых глаз, огнём вина объятый,
Под плеск ладоней в пляс лети стопой крылатой!
В десятом кубке прок, ей-ей же, не велик:
Чтоб жажду утолить, готовь шестидесятый.
Омар Хайям.Рубаи.
Глава 10
Будущая командировка была необычной. Предстоял маршрут за границу, в Венгрию. Наши боевые стратегические самолёты Дальней авиации по плану учений должны были сесть на венгерских аэродромах Дебрецен, Шармеллек и Тёкёль. Для рекогносцировки группа офицеров Воздушной армии и должна была обследовать эти аэродромы. Проверялись воздушные подходы к аэродрому, схемы посадок, рулёжных дорожек, стоянок, необходимые аэродромные средства и ещё много чего, для успешного выполнения этого важного задания. Экипаж командира отряда, майора Юрия Александровича Дедкина, был назначен для полёта как наиболее опытный для полётов за границей. Юрий Александрович до Смоленска служил в ЮГВ (южной группе войск) и летал как раз на аэродроме Тёкёль, расположенном возле города Будапешт. Предварительно экипаж тщательно подготовился к маршруту, были нарисованы карты, изучены аэродромы, из штаба армии привезли, диковинные для тех времён аэронавигационные карты с проложенными трассами и зонами радиообмена - правда, они были на английском языке, но, поразбиравшись поподробнее с ними, было почти всё понятно, что на них обозначено. Особенно удивляло, что на них были обозначены все наши военные аэродромы - с подходами, позывными и частотами. Штурманы готовили полётные карты сами, рисовали на них все необходимые данные и сдавали их в своих толстенных штурманских портфелях после полёта в секретную часть. А на иностранных картах Jeppesen, в простонародье Джепсен, была вся аэронавигационная информация, и никуда их сдавать не надо было.
На контроль готовности приехали штурман из штурманского отдела и инспектор отдела связи Воздушной армии. Они, конечно, понимали, что экипаж опытный, и знаний полётов по трассам у экипажа намного больше, чем у них самих, но ответственность задания требует проверить - надо надувать щеки и проверять.
С экипажем была проведена беседа представителей Особого отдела, чтобы ничего запретного не вывозили и не привозили.
- А что запретное-то? - поинтересовался штурман отряда капитан Василий Воротич.
- Порнография и деньги, - просто ответил представитель закона. - С собой разрешается только тридцать рублей, все они должны быть десятирублёвыми. Таможню и погранконтроль будете проходить в Борисполе, а там таможенники «зверюги» - всё вывернут. Так что родную 46-ю Воздушную армию не подведите!..
На всех членов экипажа были изготовлены заграничные паспорта, и предупредили, чтобы никто вдруг неожиданно не заболел, и, если вдруг ещё каким образом не сможет полететь, заранее дать знать. Ведь списки были переданы в посольство, и замена будет затруднительна.
Самолёт, бортовой номер 35, был помыт, почищен, всё было десять раз проверено. Но, как всегда, это пресловутое НО!..
После взлёта и набора эшелона выяснилось, что основная радиостанция Р-832 работает неустойчиво. В Могилёвской зоне экипаж еле-еле установил связь, и затем связь пропала. Вторая радиостанция, Р-802, была вообще допотопная, на ней всегда стояла одна частота 124,0 для связи с военными аэродромами. И для того, чтобы изменить частоту для связи с РЦ УВД района полёта, необходимо было вынуть блок из неё, передать радисту, радист при помощи специального крючка переставлял частоты. Как всегда, крючок этот куда-то потерялся, радист каким-то чудом, с помощью шариковой ручки и «какой-то матери», старался не ошибиться, поэтому выходило немного дольше по времени, да ещё командир экипажа под руку бубнил, подгонял, проклиная всю службу РЭО. Пока радист настраивал нужные частоты, получалось, что в это время экипаж летел совсем без связи. Таким образом, пролетели несколько зон и долетели до Киевской зоны, чудом связались с военным сектором аэродрома Борисполь на частоте 124,0 и объяснили ситуацию. Военный руководитель полётов был уже в курсе этой проблемы и дал команду выполнять его указания, а он будет дублировать экипажу команды руководства полётов гражданского аэродрома, подхода, круга, посадки и руления. В общем, как испорченный телефон.
И вот так, под его руководством, слыша и не слыша команды РП, снизились, выполнили заход и посадку, и посадку по гражданской схеме. И это всё в напряжённой Бориспольской воздушной зоне! Зарулили на военную стоянку. Сразу набежала куча специалистов, проверили радиостанцию – точно, не работает. Лететь за границу нельзя. И специалисты ушли. Командир со штурманом пошли к диспетчеру, с ними пошли старший группы и ещё два офицера, остальные пассажиры вышли из самолёта покурить. Лёха остался за старшего:
- Хана тебе, Толик, сорвал задание!.. - Лёха прилег в грузовой кабине на матрас, брошенный на приставные сиденья, и смотрел, как бортэлектрик суетливо открывал посредине грузовой кабины лючки, дополнительно проверяя различные блоки и предохранители с АЗРами, установленные под потолком.
- Иди ты! Самим нужно было лучше проверять перед вылетом, - отмахнулся Толик, бортэлектрик.
Лёха выглянул в иллюминатор, посмотрел на стоянку транспортных самолётов:
- Вообще-то, здесь тоже есть АН-12, может, заменят рацию?
- Заменят, ага, здесь хохлы - хрен что выпросишь!
- Ну, не ты же будешь просить - вон, старшой побежал с командором, договорятся…
Пришёл штурман, немного озабоченный. Экипаж бросился его расспрашивать:
- Ну, что там? Помогут местные?
Штурман вздохнул:
- Пиз...й дали командиру, почему не вернулся на базу. Дома заменили бы всё и опять полетели, а так с авиацией штаба округа разговаривают, чтобы местные транспортники помогли. Ругали Саныча почём свет. Э-эх… - штурман покачал головой.
Лёха задумался: «Действительно, что это даже никто не заикнулся домой вернуться? За границу очень хотели, наверное, вот и не приняли грамотное решение. Блин, и я тоже, хотя, наверное, меня бы никто и не послушал».
Через час, вместе со старшим группы пассажиров, пришёл командир экипажа, Юрий Александрович Дедкин - по его виду и не скажешь, что получил по полной! Юра весело о чём-то беседовал с полковником. Тот спрашивал про водку, сколько можно её взять, чтобы не отобрали таможенники.
- Мы, в основном, во Львове проходили, там схвачено всё было. Так, для вида, таможенники поковыряются, погранцы людей посчитают, - мечтательно вспоминал о прошлом Юрий Александрович. – Водку, в основном, брали «Столичную», она лучше всех шла на обмен.
Офицеры стояли под крылом и курили, нарушая все инструкции, на улице начал моросить небольшой дождь.
- Командир, ну что? - экипаж выглядывал из входной двери.
- Договорились, новый блок от радиостанции сейчас поставят. Наш АН-26 должен завтра по пути завезти на обмен, иначе не отдавали, хоть заложника оставляй. Сейчас на обед, таможня будет в 16.00, в 18.00 - вылет.
Вскоре пришли местные специалисты в сопровождении двух других пассажиров, они как раз были из инженерного отдела ВА и контролировали процесс. Спецы поставили новый блок, опробовали - всё работает.
Два таможенника и пограничник приехали на автобусе ровно в 16.00. Проверили паспорта, заполнили декларации и другие необходимые документы, сперва пассажиров, потом членов экипажа. Пограничник попросил борттехника открыть лючки и техотделы, заглянул в них, светя фонариком, и, видя совершенно пустую грузовую кабину, разочарованно произнёс:
- Вы откуда летите-то?
- Из Смоленска, - отвечал уже командир Юра Дедкин. - В первый раз, всех тонкостей не знаем. Командир начал прикидываться дурачком: - Посторонних и запрещённого ничего нет.
- Понятно…
Пограничник зашёл в кабину сопровождения, оглянулся по сторонам и обратил внимание на повседневную форму, висящую на вешалке, вернее, капитанский китель со значком «Военный штурман 1-го класса»:
- Чей?
Все завертели головами, ища штурмана.
- Твой, Вася?
- А, да, мой, мой… - залепетал штурман.
- Можно посмотреть, что в карманах? - и профессиональным жестом фокусника, двумя пальцами, пограничник вынул из внутреннего кармана два лотерейных билета.
- Ваши?
«Откуда он знал, что там лежат эти билеты, рентген у него, что ли, в глазах?» - ошеломлённо подумал Лёха.
- Серия 7хххх номер 2хххх, разыгрываться будут 20 августа, сегодня какое? Правильно, пятнадцатое августа. Запрещено. Оформлять будем изъятие? - пограничник уже спрашивал таможенников.
- А что, нельзя? Зачем оформлять-то? Они, может, ничего и не выиграют… - надеясь на чудо, спросил штурман.
- Вас наверняка инструктировали о запрещённых к провозу предметах, а это ценные бумаги. Вы их задекларировали?
- А давайте, я их порву. И инцидент будет устранён, - решился Вася.
И тут в разговор с плохо скрываемым смешком вступил юморист - радист.
- Вась, ты порвёшь, а вдруг там - автомобиль?
Вася заметался в сомнениях: а что же делать? Порвёшь - а вдруг, действительно, машина?.. И, в тоже время, всего-то два билета по тридцать копеек. Не порвёшь - всё равно заберут и, наверное, бумагу какую-нибудь настрочат начальству.
- Вы их можете по почте отправить, если успеете до почты, - подсказал один из таможенников.
Вася посмотрел на командира, тот покачал головой: «Не успеешь».
- А можно у вас попросить, чтобы вы отправили мне домой, письмом? - с последней надеждой, как нашкодившийся ученик, капитан Советской Армии взглянул в глаза ТАМОЖНЕ.
- Ну, что ж, выручим. Давайте.
Вася передал бумажку с адресом и два лотерейных билета пограничнику.
Уже в полёте юморист - радист не унимался: «Вась, ни хрена они не пришлют, а если пошлют, то только после розыгрыша — это ж хохлы!..»
- А сам-то ты кто?
- Вот я и говорю! – радист - прапорщик Владимир Деловой сам был из Украины, из Золотоношного района, из села Деньги.
При пролёте границы штурман торжественно объявил:
- Ленточку пересекаем.
- Поздравляю всех с временным убытием из Советского Союза и прибытием в Венгерскую народную республику! Ура! – закричал по СПУ командир экипажа и покачал крыльями самолёта.
Сверху пейзаж на земле был почти такой же, как и в Советском Союзе, такие же зелёные и жёлтые поля, зелёные островки леса, тёмно-синие ленточки рек, дороги, озёра. Но вот населённые пункты были расположены как-то по-другому, ровнее, что ли. Пока командир взял на себя всё пилотирование, Лёха рассматривал Венгрию сверху, но какое-то шестое чувство подсказывало: земля другая, чужая.
Радиообмен по трассе везде был на русском языке, только Будапешт-контроль разговаривал с небольшим акцентом. Первым по плану был аэродром Дебрецен. Приземлились уже под вечер. «Полоса как полоса, только ровная, как зеркало, у нас на аэродромах больше трясёт», - подумал Лёха, держа штурвал, пока командир рулил на стоянку.
- Немцы строили, - как будто отгадав Лёхины мысли, произнёс командир Юра Дедкин.
После посадки экипаж и группу встретило местное командование, определило место отдыха и дальнейшие планы.
Для экипажа на следующий день была организована прогулка по древнему и красивому городу Дебрецену. Сперва обменяли свои кровные тридцать рублей в банке, потом сделали экскурсию по центру города. Посмотрели какой-то древний собор, названия его Лёха не запомнил. Прошлись по улицам города, восхитились архитектурой домов. Лёху удивило, что первые этажи даже старинных домов все были отданы под небольшие магазинчики. В них продавалось всё: от продуктов до детского белья. Потом сопровождающий офицер привёз экипаж в огромный торговый центр, где можно было купить различные сувениры и вещи, которых в Союзе не было. Много товара на свои кровные 30 рублей, обмененных на форинты, было не купить, но, как всегда, сработало стадное чувство. Командир начал покупать женские трусы «неделька», и экипаж тоже пристроился за ним. Даже образовалась очередь, на которую с недоумением посматривали местные жители-венгры. Лёха тоже, за компанию, купил эти трусы «неделька» и два дерматиновых кошелька с переводными картинками в виде голых женщин. Рядом с каждой кассой на специальных тумбах были расположены презервативы, они были разных расцветок и форм, с разными запахами - такое в Союзе и представить было трудно!
- Интересно, а вкус у них тоже разный? - шептал Лёхе на ухо борттехник Лёня.
- Ты возьми на пробу, полижешь, - так же шёпотом отвечал Лёха.
- Да иди ты! - и Лёнька всё-таки взял несколько пачек, с разными запахами, стоили они недорого.
На следующий день перелетели на аэродром Шармеллек, расположенный рядом со знаменитым озером Балатон. Здесь уже не выходили за пределы гарнизона, и экипажу проводил экскурсию сам командир экипажа, конечно же, по магазинам военторга. И хотя военные гарнизоны по своей сути мало чем отличались от союзных: те же пятиэтажки, те же казармы, местные магазины всё затмевали. Разнообразие товаров и продуктовых, и промтоварных, поражало. Экипаж ходил по магазинам, считал свои форинты. А их было катастрофически маловато. Командир Юра Дедкин, как заправский торговый гид, советовал, что и где можно купить: «Вина можно купить, настоящего, венгерского, детские вещи - такие в Союзе не купишь!..»
Лёха помимо детского комбинезончика для сына Димки купил ещё красивую бутылку вина «Токай» и большую бутылку Кока-Колы.
- Вот в Текель прилетим, там у меня знакомая была в военторге - может, что ещё посоветует.
Но денег оставалось, разве что на жевательную резинку и на те же презервативы.
- ТёкЁль - правильно говорится по-мадьярски, на берегу Днестра расположен, хороший небольшой городишко, до Будапешта километров двадцать. Туда пропуска нужны специальные, так просто не попадёшь, патруль враз вычислит, но ничего - сверху посмотрим! - продолжал свои гидовские рассуждения Юрий Александрович.
До Тёкёля лететь было меньше часа, пилотировал Юрий Александрович. Начали строить заход на посадку, подошли к траверзу. Командир дал команду на выпуск шасси. Лёха, даже не глядя, нащупал правой рукой рычаг выпуска, нажал на него и двинул назад на «Выпуск шасси». Со знакомым шумом начали открываться створки и вываливаться шасси. Со знакомым, но не совсем... Появился посторонний шум, и борттехник, тыча пальцем в информационную панель положения шасси, дрожащим голосом произнёс: «Шасси выпущены, но передние, зелёные не горят».
Вдобавок ко всему шум в районе передней стойки не стихал и был каким-то воющим.
- Что, на замок не встали?
- Наверное, и судя по шуму, створки открыты.
- Давай ещё раз. Убрать шасси! - скомандовал командир Лёхе.
- Убираю шасси, - Лёха перевёл рычаг на уборку.
Снова зашумели шасси, убираясь внутрь самолёта.
- Шасси убраны, красные горят, - доложил борттехник.
- Выпустить шасси!
Снова Лёха произвёл операцию по выпуску, и снова борттехник сказал, что передние зелёные не горят.
- Третий выполняем, - скомандовал уже штурман. - Курс…
Командир начал выполнять третий разворот и доложил РП:
- 12456, на третьем, проблема с шасси, передняя стойка не до конца выпустилась, на замок не встала...
- 12456, не понял, шасси не выпустились? Зелёная не горит?
- 12456, не горит, пробовали два раза.
- 12456, выполняйте четвёртый, снижайтесь по глиссаде до 100 метров, пройдите над стартом, посмотрим, в каком положении стойка.
- 12456-й, понял.
Экипаж выполнил команду РП, прошёл над стартом.
- 12456, у вас остаток топлива какой?
Борттехник начал крутить топливомеры, высчитывать.
- Командир, примерно пять тонн...
- Б..дь, точнее! - выругался командир экипажа.
- Пять с половиной тонн, - уже чётко отрапортовал Лёня.
- На полтора часа, - доложил Юрий Александрович руководителю полётов.
- Понял, сейчас инженер с эсдэшниками (спецы по самолёту и двигателю) подъедут, подскажут, пока по коробочке ходите.
- Понял...
Пока велись переговоры, бортэлектрик с радистом осматривали стойку в небольшое окошечко, и бортэлектрик выдвинул предположение:
- Командир, по-моему, у передней створки два шлица сорвались. Она болтается по полёту и не даёт стойке встать на замок. У нас в Афгане такой случай был - не у меня, правда, ребята рассказывали.
- Ну, и что они делали?
- Вроде, они в полу гермокабины дырку пробивали, створку удерживали ломом... Вроде, как-то так.
- Чем рубили, топором? Топор-то есть у нас?
- Есть, есть, тупой правда.
На связь вышли инженеры с вышки РП. Командир экипажа рассказал о неисправности, возможных причинах и доложил о своих предстоящих действиях. Инженеры некоторое время посоветовались, подсказали место, где необходимо сделать отверстие, хотя оно и так было в кабине сопровождающих обозначено жёлтой краской.
- Ну что, рубим? - борттехник слез со своего сиденья и с топором в руках стоял в проходе. Пассажиры со страхом смотрели на него.
Не тут-то было - советские сталевары хорошо сделали палубу самолёта, она не поддавалась натискам тупого топора, и тот отскакивал от палубы как резиновый. Догадались взять молоток и, уже используя топор как зубило, прорубили необходимое отверстие. Пассажиры, сидящие в гермокабине, наблюдали на это варварство с нескрываемым ужасом. Звук от ударов молотка по топору доходил до каждого члена экипажа, кажется, прямо через копчик. Наконец, прорубили небольшую дыру с неровными краями, загнули остатки металла, стуча по палубе молотком и топором.
Командир наклонился к Лёхе:
- Давайте так: Алексей, ты сейчас убираешь шасси, потом по команде.... наушники наденьте, - командир обращался уже к борттехникам, говорил им отрывисто, быстро и чётко, потом опять наклонился к Лёхе, - Пока они ломом отжимают створку, пока они держат её, Алексей, ты быстро - шасси на выпуск, а вы лом быстро вытаскиваете... пассажиров уберите в грузовую, чтобы не мешали, - опять давал команду борттехникам.
Шум от открытой дыры мешал говорить даже через гарнитуры.
Лёха по команде убрал шасси. Затем приготовился борттехник. Он на коленках долго приноравливался, прицеливался между шпангоутами и лонжеронами, между блоками и какими-то железками. Бортэлектрик смотрел в окошечко и помогал ему словами. Лом был коротким, метр с небольшим, но доставал до створки.
- Шасси выпустить!
Лёха хотел, чтобы они выпускались как можно медленней, чтобы борттехник успел отжать створку. Сразу не получалось - борттехник не попадал в створку, а когда попадал, её уже успевало опять зажать стойкой. Попыток было несколько.
Думая, что набегающий поток очень сильно прижимает створку, Лёня-борттехник с усилием попал по створке, двинул по ней во время работы всех механизмов, выпускающих шасси. Но створка отошла легко. Лёня по инерции двинул дальше и… выкрашенный красной краской лом с жёлтым номером «35» выскользнул из рук и, радостно вертясь, полетел вниз, напоследок ударив боковую створку, как бы прощаясь. Створка вернулась на место по потоку, опять мешая стойке встать на замок.
- Твою ж мать! Лом ушёл! - бортовой техник стоял на коленях, упершись в пол одной рукой, вторая была ещё в дыре. Казалось, что он там шарит.
- Куда ушёл? - крикнул командир.
- Вниз... Выпал из рук.
- Что там внизу, штурман? - обречённо спросил командир.
- Да хрен его знает, дома какие-то, небольшие... Пригород...
- Хмелел солдат, слеза катилась... И на груди его светилась медаль за город Будапешт, - опять съюморил радист. - Вот какой-нибудь мадьяр будет очень рад советскому красному лому, если он не прибьёт кого.
- Хватит юморить... Убрать шасси! Что там у нас ещё есть? Давай штангой топливной попробуем...
На каждом самолёте была длинная алюминиевая труба с наконечником для слива отстоя топлива из баков крыла. Она была длинной, больше двух метров, правда, металл был мягкий, не как у лома. Но это было на руку, пришлось штангу согнуть, чтобы она смогла поместиться в гермокабине.
Борттехники на всякий случай привязали её фалой и начали пробовать засунуть её в дыру. Не сразу, но засунули штангу в дыру, не сразу, но нащупали створку.
- Шасси выпустить!
Борттехник на этот раз с первого раза попал по створке, штанга отодвинула её, дав стойке пройти дальше и встать на замок - штанга в это время крутанулась, как-то изгибаясь в дыре, крутясь, она задела пассажирское кресло, и этим чуть смягчив скорость, всё-таки больно ударила по бортэлектрику, прямо по жопе и спине, и замерла.
- Все зелёные горят! - заорал Лёня. Командир и правак тоже уставились на зелёные огоньки.
Шасси встали на замок, но штангу зажало в механизмах намертво. Так и торчала из дыры. Попробовали вынуть - бесполезно.
Командир доложил РП, ещё раз прошлись над стартом. С земли посмотрели на выпущенное шасси. Экипаж запросил разрешение на посадку, тем более, что и топливо было на пределе. Посадку разрешили и предупредили, что пожарные машины будут стоять в конце полосы, на всякий случай. Перед посадкой командир проинструктировал экипаж.
- Толя, всех пассажиров выводи в грузовую, сами с радистом и стрелком тоже. Лёня, после дальнего тоже в грузовую быстро, кресло отодвинешь, чтобы нам с Лёхой не мешало выбегать, если что... Штурман... Вася, после ближнего откроешь задние створки грузового люка и сам тоже в грузовую по-быстрому. Штанга торчит, что она там натворила, не знаем - вдруг зажала рулевое. Мы с тобой пилотируем, Алексей. Как только штурман уйдёт, диктуешь мне скорость и высоту до посадки. Если что не так пойдёт, десантируемся через задний люк. Всем всё понятно?
Такой ювелирной посадки Лёха не видел давно. Самолёт приземлился настолько мягко, что, когда он катился по полосе, казалось, что он еще летит. Про такую посадку говорят: «Поставь полный стакан воды на приборную доску - не расплещется». Командир почти до самой остановки держал штурвалом переднюю стойку на весу, и как только нос опустился, самолёт пробежал не более ста метров и совсем замедлил движение. Командир вытащил рулёжное колесико - всё работало, самолёт поворачивался. Как только освободили ВПП, РП дал команду остановиться. Тут же примчались «пожарки», и откуда-то набежало столько народу, что Лёхе показалось, их встречает весь гарнизон Тёкёль.
- Про лом никому ни слова! - командир погрозил всем кулаком.
«Вот, блин, Будапешт-то так и не увидели сверху… Зато отбомбились классно! Хоть бы никого не убило!» - грустно и радостно одновременно подумал Лёха.
Продолжение:
Предыдущая часть: