«Редакция Елены Шубиной» представляет сборник прозы Фридриха Горенштейна «Улица Красных Зорь». В него вошли повести «Муха у капли чая», «Ступени» и заглавная «Улица Красных Зорь», роман «Чок-Чок», а также предисловие, написанное Дмитрием Быковым. Издание посвящено 90-летию со дня рождения автора.
Фридрих Горенштейн, классик и блестящий автор разнообразнейшей прозы (в частности, нескольких романов), из которой на родине до его эмиграции в 1980 году были опубликованы всего лишь один рассказ, половина другого и несколько юморесок. Поэтому до 1991 года он был в большей степени известен как сценарист. Кинофильмы по сценариям Горенштейна долгие десятилетия остаются значимыми в отечественном кинематографе – «Солярис», «Раба любви», «Первый учитель», не упомянутый в титрах монолог Андрея Рублева в одноименном фильме и др.
Тем любопытнее вчитаться в его повести и роман, вошедшие в сборник.
Дмитрий Быков считает повесть «Улица Красных Зорь», давшую заглавие изданию, «духовной автобиографией» Горенштейна и одной из вех его творчества. Это история не столько осиротевшей Тони, разлученной с братом, навсегда неприкаянной и отчаявшейся, сколько история самого автора: детдомовца, эмигранта, демиурга, находящегося в вечных поисках духовных смыслов в неотвратимости земных мерзостей, верующего человека, не нашедшего утешения ни в одной из конфессий.
Сиротство и одиночество персонажей Горенштейна не ограничивается детством. Его Человек из «Мухи у капли чая» не обрел любви в браке, искалечившем его жизнь, при этом свобода не стала исцелением - он не умеет ею распорядиться.
«Чок-Чок» – роман, главный персонаж и темы которого, живописуют советскую действительность, условно счастливые 1960-70-е годы, внутри которых нет счастливых людей – только одинокие, полубезумные, одержимые своими страстями, но не умеющие их объяснить.
«Ступени» – вещь почти экспериментальная, средоточие сомнений и терзаний: куда податься герою в поисках сакрального – в религиозное или языческое, верить в высший разум или паранормальные возможности собственного духа. Черпать силы в Евангелие не получается, оно дает только дополнительные смыслы, в которых еще предстоит разобраться.
Автор мастерски владеет кинематографической визуализацией, создавая при этом полотно метафизических изысканий. Горенштейн пишет о красивой, но «неубранной» России – стране несчастных и обиженных людей.
Персонажи Горенштейна в большинстве живут в мучительной дихотомии. Их пространственное и плотское не сочетается с духовным, желания противопоставлены возможностям.
Это люди внутренних трагедий, проходящих на фоне тяжеловесной советской действительности почти незаметно для окружающих. Горенштейн пишет о любви и ненависти, но они как раз не противопоставлены, а протекают параллельно друг другу – ни то, ни другое его герои объяснить себе не могут, их не научили искать себя – только встраиваться в предложенные социумом рамки. Поэтому большинство их вопросов останется открытыми.
«“Что есть злое и доброе, — думал Юрий Дмитриевич, — диавол и Бог? Может, нет ни злого, ни доброго, ни диавола, ни Бога, все одно... Свет для листьев — злое или доброе?.. Злое есть доброе, не вовремя случившееся и меру не соблюдавшее... Человек не может освободиться от злого, когда вокруг безводная пустыня...”»
Аннотация
Фридрих Горенштейн (1932–2002) — прозаик, драматург, киносценарист («Солярис», «Раба любви»). Прозу Горенштейна не печатали в советской России совсем, рукописи он давал читать только «ближнему кругу», в конце семидесятых появились зарубежные публикации. Ю.Трифонов, А.Кончаловский, А.Тарковский, Б.Сарнов называли его романы «Место», «Псалом», «Искупление» гениальными. Он не примыкал ни к одному движению и направлению, не находил себе места ни в одном стане, а но статус классика обрел еще при жизни. В 1980 году писатель эмигрировал и умер в 2002 году в Берлине.
В этот сборник вошли повесть «Ступени», впервые изданная в альманахе «МетрОполь», и три произведения эмигрантского периода: «Чок-Чок», «Муха у капли чая» и «Улица Красных Зорь», давшая название всей книге. Автор предисловия Дмитрий Быков назвал «Улицу…» «духовной автобиографией автора и самым слезным и мучительным текстом, написанным с истинно платоновской мощью».
5 причин прочитать книгу
1. Фридрих Горенштейн – русскоязычный классик мировой литературы, чьи произведения не издавались в советской России.
2. Сценарии автора стали основой знаменитых кинолент «Солярис» (реж. А. Тарковский) и «Раба любви» (реж. Никита Михалков)
3. Это мастерски написанная, отточенная в формулировках высокая проза, совмещающая в себе кинематографическую ясность и философские размышления.
4. Юбилейный сборник открывает предисловие критика и писателя Дмитрия Быкова – увлекательный рассказ о Горенштейне и значении его наследия для российского читателя.
5. Книга выходит к 90-летию со дня рождения писателя.
Цитаты
***.
Взяла тогда Ульяна Тоню на руки и поднесла к календарю отрывному за 52-й год. Календарь этот к ре-продукции с картины был укреплен — Сталин в полный рост в военном мундире и военной фуражке.
— У Сталина хлеба проси, — говорит Ульяна.
Начала Тоня просить хлеба у Сталина, просила, просила, потом говорит:
— Мама, Сталин не отвечает.
— Ну вот видишь, — говорит Ульяна, — даже у Сталина хлеба нет, а ты у меня просишь.
***
Ульяна была местная, поселковая и по себе знала, что такое поселковое мнение, которое передается от соседа к соседу, от родителей к детям и в котором жертва может утонуть не хуже, чем в моховом болоте. Но все ж это было привычно, с этим можно было сжиться, если ступать не в глубину, а идти по кромке, как вдоль болота.
А в ненависти Раисы было чужое, она слепила, как пришедшая с небес молния, и сжиться с этим было нельзя, обойти невозможно. Попадет — испепелит.
***
Всюду светят красные зори, всюду красная астрология, от которой зависят наши судьбы.
***
Россия тоже красивая, — сказали Каролина, — но она, как это сказать… Неубранная… Неубранная квартира. Я была в коммунальной квартире, где живет Вадим; там в коридоре дорогой дубовый паркет, но разбитый, грязный, заплеванный, мокрый. Такая и Россия — неубранная. Много несчастных животных, много собак возле помоек, грязных, несчастных и злых, недоверчивых. Я хотела одну покормить, она мне показала клыки, зарычала. Злые и обиженные собаки мне русских людей напоминают с улицы. Тех, которые на улицах толкаются и ругаются. Ты, Серьожа, опять обижаешься. Вы, русские, очень обидчивые. Других вы ругаете, особенно евреев, а сами очень обидчивые, и вам нельзя говорить правду.
***
Ведь были надежды, были желания жить, не считаясь ни с чем, жить только для себя, отдаться своей любимой работе, своему радостному призванию, свободно ездить по земле, зная, что никто нигде тебя не ждет и все тебе открыто, жить с романтическими увлечениями, но без бытовых последствий.
***
Россия, по крайней мере сердцевиной своей, расположена в средней полосе. Ее краски умиротворяю-щи, природа классична, образы ее пейзажа воспринимаются не как процесс, наподобие гор или плещущегося моря, а как готовое и ясное. Спокойно текут реки, спокойно шумят леса. Ужасы российской истории и тяготы российского быта были бы непереносимы в Испании или Италии, где все сочно и преувеличенно. Недаром же, стоит русскому сойти с ума, как он становится испанцем, наподобие гоголевского Поприщина. Однако же испанцем без Испании, где крайности радости и страдания имеют свою национальную психологическую основу.
***
Григорий Алексеевич взял с фарфоровой хлебницы кусок хлеба и поднял его, вытянув руку вверх и несколько назад.
- В историческом законе противостояния великих равнин, производящих хлеб, и бесхлебных народов, завоевывающих себе хлеб, Россия всегда была великой хлебной равниной, - сказал он, - Древний Рим, Германия и Англия, напротив, всегда себе хлеб добывали... И пойми, Юрий, тут не национальная спесь, но только мы, люди хлебных равнин, особенно широко открыты таким понятиям, как добро, счастье, правосудие, ибо мы не ущербны.