Найти тему
Архивариус Кот

«Царица грозная, Чума Теперь идет на нас сама»

Среди пушкинских «Маленьких трагедий» есть одна совершенно необычная; само название её вошло в наш язык, став фразеологизмом, - «Пир во время чумы».

Почему необычная? Единственное, на первых взгляд, в цикле произведение не оригинальное, перевод. Сам Пушкин укажет: «Из вильсоновой трагедии: The city of the plague»

Джон Уилсон (Вильсон) – шотландский поэт. Его пьеса, название которой переводят и как «Чумной город», и как «Город чумы», была издана на английском языке в 1816 году, перепечатана в Париже в 1829-м и посвящена так называемой Великой эпидемии чумы в Лондоне 1665-1666 г.г.

Д.Уилсон
Д.Уилсон

Есть сведения, что книга была в библиотеке болдинского дома, что Пушкин прочёл её, когда был практически заперт в деревне из-за эпидемии холеры, и, соотнеся две эпидемии (сам холеру иногда называл чумой), написал свою «маленькую трагедию». Очень вероятно. Но, возможно, кому-то покажется интересным соотнести пьесу Пушкина с оригиналом?

В своей речи о Пушкине Ф.М.Достоевский говорит: «Какие глубокие, фантастические образы в поэме “Пир во время чумы”! Но в этих фантастических образах слышен гений Англии… это английские песни, это тоска британского гения, его плач» (нет, я никогда не осмелюсь, как мне предлагали, анализировать речь Фёдора Михайловича в целом, хотя и не со всеми положениями её согласна, но, простите, ссылаться на неё не перестану). Итак…

В пьесе Уилсона 3 акта и 13 сцен (встретила в интернете упоминание о 12 сценах, но ориентируюсь, простите, на книгу, которая лежит передо мной, – первое полное издание в русском переводе, 1938 год). Я бы назвала эту, по определению автора, «драматическую поэму» скорее хроникой: в ней есть сюжет (молодой морской офицер Франкфорт, приехавший в Лондон, беспокоится о судьбе живущей в городе матери, в результате узнаёт о смерти её и своего маленького брата, а в конце, заразившись, умирает и сам, а вслед за ним и его невеста Магдалена, которую в городе, за её заботу о больных, почитали ангелом), но в некоторых сценах герои даже не появляются, мы просто видим идущие друг за другом, подобно документальному кино, зарисовки, как лондонцы переживают трагедию. Читается пьеса, на мой взгляд, достаточно тяжело и как-то не увлекает читателя…

Пушкин использует всего один фрагмент – четвёртую сцену первого акта, да и то не полностью. Переводит он достаточно точно (правда, подчас заменяя собственные имена). Вот для сравнения – начало сцены в переводе Ю.Н.Верховского:

Встаю, наш благородный председатель,

Я в память всем нам близкого знакомца.

Дар острых шуток, россказней весёлых,

Находчивых ответов, слов забавных,

Язвительных в торжественности важной,

Всегда живил наш стол, свевая тучи,

Что гостья хмурая – Чума спускает

На редкостные светлые умы.

А вот Пушкин:

Почтенный председатель! я напомню

О человеке, очень нам знакомом,

О том, чьи шутки, повести смешные,

Ответы острые и замечанья,

Столь едкие в их важности забавной,

Застольную беседу оживляли

И разгоняли мрак, который ныне

Зараза, гостья наша, насылает

На самые блестящие умы.

Не правда ли, написано фактически одно и то же? Конечно, сравнивать стиль, владение словом авторов переводов невозможно, но содержание абсолютно идентично.

-3

Что же своего вносит Пушкин?

Во-первых, достаточно точно переведя сцену, он пишет совершенно оригинальные песни к ней (по словам Достоевского, «эта чудесная песня о чуме героя поэмы, эта песня Мери»).

Интересно, что обращаться к Мери с просьбой спеть председатель будет практически одинаково (в переводе Верховского:

Спой нам песню –

И пусть она среди веселья будет

Протяжной, заунывной, а замрёт –

Мы с большим буйством перейдём к разгулу

От тишины, как от небесных снов

К мирским делам спешат внезапно люди.

У Пушкина:

Спой, Мери, нам уныло и протяжно,

Чтоб мы потом к веселью обратились

Безумнее, как тот, кто от земли

Был отлучён каким-нибудь виденьем).

Одинаково он и отреагирует на песню в обоих переводах. А вот сама песня…

И в одном и в другом случае она ритмически отличается от основного текста: в оригинале (буду считать таковым перевод Верховского) состоит из шестнадцати четверостиший, написанных тяжеловесным четырёхстопным амфибрахием, у Пушкина – почти вдвое короче и написана четырёхстопным хореем, напевным, легко ложащимся на музыку (не случайно в переводе с греческого название размера означает «плясовой). И тот, и другой вариант рассказывает об опустошениях, произведённых страшной болезнью. Однако у Уилсона нет этой удивительной, чисто пушкинской трепетности, живости переживания. У него просто констатируются факты:

Лишь год, как зелёное было кладбище, -

Пятьдесят наросло свежих бурых холмов.

Можно ли это сравнить с таким наивно-эмоциональным у Пушкина?

И могилы меж собой,

Как испуганное стадо,

Жмутся тесной чередой!

И вовсе нет в оригинале того, что у Пушкина стоит на первом месте, - темы вечной, бескорыстной любви:

Я молю: не приближайся

К телу Дженни ты своей,

Уст умерших не касайся,

Следуй издали за ней…

… И когда зараза минет,

Посети мой бедный прах;

А Эдмонда не покинет

Дженни даже в небесах.

-4

Да, Мери – «погибшее, но милое созданье» (в той части сцены, что отсутствует у Пушкина, Вальсингам назовёт её ещё более резко – не привожу, дабы не нарушать требований цензуры), но именно у неё звучит тоска по былой чистоте: «Мой голос слаще был в то время: он был голосом невинности»; вторая же участница пира, Луиза, её «сестра печали и позора», как будто совершенно смирилась со своей участью и прониклась цинизмом:

… Но всё ж есть

Ещё простые души: рады таять

От женских слез и слепо верят им.

Однако Луиза не выдерживает появления того, что у Уилсона названо «телегой Мёртвых», и теряет сознание. Может быть, для усиления ужаса этой телегой управляет негр (ох, не толерантны были и шотландец, и русский!): «Ужасный демон приснился мне: весь чёрный, белоглазый….» Этот эпизод у Пушкина полностью совпадает с оригиналом.

Кажется, ужасом проникнуто всё описание… Действительно, фантастические образы, где мрачные видения перемежаются с реальностью:

Он звал меня в свою тележку. В ней

Лежали мёртвые — и лепетали

Ужасную, неведомую речь….

*****************

Однако в этой сцене резко выделяются два персонажа, рисуя которых, Пушкин отходит от оригинала и создаёт и своих, не похожих на персонажей пьесы, героев, и свою драматическую коллизию, уходящую за рамки «драматической поэмы». Но об этом, если интересно, - в следующий раз.

В статье использованы иллюстрации А.И.Кравченко

Если статья понравилась, голосуйте и подписывайтесь на мой канал.

«Путеводитель» по всем моим публикациям о Пушкине вы можете найти здесь

Навигатор по всему каналу здесь