Василий Куприянов ведет нас на экскурсию в комнату где когда-то жил и знакомит со старым "шифоньером", чемоданами на нем, швейной машинкой "Зингер" - маминым приданым - и другими дорогими сердцу мелочами, из которых состоял быт тогда, в 50 - 60-е годы.
Уже давно нет того дома, где прошли мое детство, а затем и «мятежная юность». Бесследно исчез двор, вмещавший в себя целый мир. Ушло в небытие окно, излучавшее для меня ни с чем не сравнимые свет и тепло. Никогда нельзя будет взбежать по лестнице на последний – пятый -- этаж, чтоб оказаться перед знакомой дверью, за которой… Какое окно, какая дверь? О чем это я? Когда целый квартал стерт с лица земли и заменен современными новостройками. Лишь сохранившаяся остановка автобуса помогает определить прежнее местонахождение дома № 12 по 1-й ул. Машиностроения.
Будучи дошколенком, я выбегал туда вечерами встречать маму после работы и, если она задерживалась дольше обычного, с беспокойством вглядывался в начало улицы, где из-за поворота появлялись автобусы или троллейбус, идущие от метро «Автозаводская».
И теперь только в закоулках памяти будет существовать то пространство, в котором размещалась наша комната в коммунальной квартире. Попытаюсь мысленно заполнить образовавшуюся пустоту объектами, составляющими некогда привычную домашнюю обстановку.
Начну, пожалуй, со шкафа, наиболее объемного и «недвижимого» обитателя 16-метровой комнаты. Как и полагалось, за его большой створкой хранилась верхняя одежда, платья и костюмы из скромного гардероба. За второй – узкой створкой со стеклом -- на полках было аккуратно разложено постельное белье и более мелкие предметами туалета. На шкафу складировались чемоданы. В нижних выдвижных ящиках хранились документы, письма и мамины нитки для вышивания (мулине).
Вся остальная мебель иногда передвигалась, но шкаф был неприкасаем. Полагаю, что так же незыблемо он стоял, разделяя собой большую комнату, в квартире деда Якова на Дубровке, где я родился. Тогда родители жили бок о бок с семьей старшего брата мамы, Николая.
Вплотную к «шифоньеру» стояла швейная машинка «Зингер». Она также перекочевала с Дубровки в качестве маминого приданого. За ней еще бабушка Настя трудилась, в меру сил поддерживая семейный бюджет.
Способности к рукоделию перешли по наследству к моей маме, что позволяло ей брать заказы у тогдашних модниц. Меня и себя она тоже прилежно обшивала. Отчетливо помню стрекот машинки, сшивающей, предварительно раскроенный и наметанный материал. Выкройки и куски материи раскладывались на раздвинутой по такому случаю столешнице. О самом столе рассказ впереди.
В другом углу, ближе к входной двери, прописался шкаф для книг. По словам мамы, он был сотворен руками ее крестного, Владимира Георгиевича Рябичева. Все его внутреннее пространство безраздельно принадлежало моему бате. Там, за матовыми стеклами, можно было увидеть едва различимые корешки альбомов по искусству. Меня всегда тянуло заглянуть в них, но для этого требовалось разрешение отца и, конечно, чисто вымытые руки. В простенке между шкафами имелась ниша. В ней на встроенных полках также располагались книги. Эта капитальная стенка отделяла наше жилье от лестничной клетки, стуком в нее снаружи оповещали о своем приходе. Близкие и друзья обычно пользовались этим приемом, избегая услуг общего дверного звонка.
Но вернемся внутрь квартиры. Квадратное трехстворчатое окно как бы делило комнату пополам. Правая от входа часть, в силу отсутствия громоздкой мебели, была гораздо светлее. Здесь царила мамина воля. Меняя обои, используя изящные светильники, разноцветные покрывала и многое другое, она старалась создать тепло и уют. Я ее в этом всячески поддерживал, чувствуя, насколько ей это необходимо.
По маминой инициативе мне был куплен секретер для школьных занятий. У меня появился свой уголок, за порядок в котором я нес ответственность. Из школы приходили члены родительского комитета, проверяли, в каких условиях мы готовим домашние задания. При переезде в 1975 году на новую квартиру мы секретер забрали с собой. Правда, позже он использовался не по назначению - там хранили обувь.
Из всех предметов тогдашней нехитрой обстановки уцелел только ящик для постельного белья. Помню, как, приобретя его в мебельном магазине в Кожухово, мы с мамой на санках везли обновку домой. Добротно сделанная вещь и поныне верой и правдой служит нам на даче.
Со временем были куплены холодильник и телевизор - уже не роскошь, а необходимость. Первый из-за коммунальных неурядиц с соседями приходилось держать в комнате, а не на общей кухне.
Украшением нашего жилища, бесспорно, являлся стол. Он всегда стоял посередине комнаты, под абажуром, и служил средоточием семейных торжеств. Круглая столешница в таких случаях раздвигалась и покрывалась праздничной скатертью. Опорой для стола служила тумба, устойчивость которой предавали четыре растопыренные резные лапы. Для пущей важности их венчали орлиные головы. Детская фантазия наделяла пространство под столом особой таинственностью. Полагаю, что сей антикварный предмет, прибыл в Россию из Германии, в качестве трофея. К нам он перешел от старшей маминой сестры, муж которой нес там службу и после войны.
Помню детскую кровать с «шишечками» на спинке, в которой спал, пока не вырос. Родители рассказывали, что я всячески противился ее выбросу, предлагая сохранить для моих будущих детей. Ковер над моим спальным местом отражал моду тех лет. Перед сном я любил разглядывать его загадочный узор, находя там все новые и новые сказочные образы. Позже мы крепили на нем значки городов, в которых бывали (подобно нынешним «магнитикам» на холодильнике).
На новогодний праздник всегда приобреталась живая ель. Купленная заранее, она в упакованном виде (за окном) дожидалась своего звездного часа. После выбора места и установки мне доверяли ее украшение. Однажды уже наряженное дерево упало, и многие стеклянные игрушки побились. Пришлось постараться, чтобы в короткий срок исправить положение. Мы с мамой клеили китайские фонарики, а отец раскрашивал золотистой краской скорлупки от грецких орехов. Бусы тоже были из подручных средств. Получилось красиво.
Моим родителям, благодаря изобретательности, долгое время удавалось поддерживать во мне веру в Деда Мороза. За что я им очень благодарен. Жалко, что теперь некому встать на страже моей веры в чудеса. #василий куприянов