Серебряный кирпич обжигает лицо холодом, а липкий туман подбирается со всех сторон. Заползает на ноги и будто просачивается сквозь плоть, замораживая кости. Грудь терзает пронзительная боль... Орландо закашлялся и раскрыл глаза, застонал и пополз, силясь разглядеть хоть что-нибудь. Тёплая ладонь легла на щёку, погладила и неведомая сила приподняла над землёй, осторожно поставила на ноги.
Мотнув головой сощурился и свёл взгляд на стоящей перед ним Черноволосой ведьме.
— Ну, какого это, быть мёртвым? — Спросила она, отступая на шаг.
— Больно... — Прошипел Орландо, прижимая ладонь к левой стороне груди и кривясь. — Я думал мёртвые вообще ничего не чувствуют...
— А как же рай или ад?
— Я в них не верю.
— Человек, перегрызший ангелу глотку, не верит в рай. Довольно иронично, не находишь?
— Мне сейчас совсем не до этого... с Луиджиной всё в порядке?
— Ну, не считая, что она сидит у тела «отца», у которого обожжённая дыра в груди. Да, она в порядке.
Орландо скосил взгляд вниз, отнял ладонь и выругавшись оглядел опалённые края раны. Раскалённый клинок прошил его, как масло и прошёл через сердце, разделив надвое.
— И то хорошо... — Выдохнул мечник, перевёл взгляд на ведьму. — И что теперь?
— Всё очень просто, сейчас ты проснёшься и пойдёшь убивать верховного жреца и всех заговорщиков. Во главе армии, конечно. Если повезёт, бог войны решит наведаться и помочь твоим врагам.
— Погоди, я ведь мёртв.
Ведьма вздохнула и покачала головой. Туман стелется по серебряной дорожке, забивается в щели меж кирпичей, будто под ними дымящий костёр.
— Дурашка, ты перестал быть живым, когда упал в бассейн крови бога. Не мёртвый и неживой, ты чудовище Бога, отринувшие его. Рана зарастает, скоро очнёшься.
— Помнится, у Гаспара и Серкано всё заживало моментально. — Буркнул Орландо, зашипел, водя пальцем по краю раны.
— Они получали Кровь регулярно. — Подметила ведьма.
— Логично... но этот план, с «пойди убей», выглядит слишком просто.
— Конечно. Тебе ещё нужно убить местного бога, желательно отвечающего за войну. А для этого его нужно выманить в материальный план бытия.
— Ну и как мне это сделать?
— А я почём знаю? Кто из нас человек действия, мистер «попаду в плен и убью всех»?
— А если я не смогу выманить этого бога?
Ведьма тяжело вздохнула, попятилась, взмахивая рукой. Туман поднимается вокруг неё, окутывает фигуру, смазывая очертания, пока она не исчезла вовсе.
— Ты останешься бессмертным чудовищем, которое рано или поздно обезумеет от жажды крови, вот и всё. Твоя дочь и вообще все вокруг превратятся просто в средство по её добыче. Но в этом мире нет той искры, что была в твоём. Её больше нигде нет. Ты будешь метаться по земле, убивая всех, не в силах утолить голод и всё больше сходя с ума...
Голос ведьмы истончается, превращаясь в шёпот, звучащий прямо в голове. Орландо сжал ладонь на груди, сдвигая края раны, оскалился, пережидая вспышку боли.
*****
Верховный Жрец швырнул кубок вина в дальний угол, рубиновое вино протянулось шлейфом капель и заплескало шерстяной ковёр. Кубок лязгнул о стену и упал, расплёскивая остатки на паркет.
— Ты что?!
Вопль заметался меж стен, взлетел к потолку. Морлэн остался неподвижен, стоя и молча глядя на беснующегося. Жрец рывком смёл со стола бумаги и чернильницу с запасными перьями. Грохнул кулаком и задыхаясь рухнул в кресло, сдавив грудь.
— Тебе было сказано... убить девчонку и всё... на неё даже твоя клятва не распространяется. Она ведь отродье...
Голос жреца истончился до комариного писка, нижняя челюсть мелко трясётся, а лоб покрыт мелким бисером пота. Морлэн взирает на него сверху вниз, с ледяным безразличием.
— Всё пропало... всё, пропало... Теперь гражданская война и империя сгорит! Ты понимаешь это? Понимаешь?!
— Да. — Ответил Морлэн. Подошёл к сообщнику, наклонился и рывком ухватил за челюсть, сдавил, вынуждая смотреть в глаза. — Пусть горит, пусть слабые умирают миллионами. Так даже лучше, веселее.
Толкнул жреца на спинку кресла и развернувшись вышел из кабинета, оставив дверь приоткрытой. Заговорщик сполз в кресле, обессилено положив руки на подлокотники. Волосы растрепались, а лицо окончательно растеряло остатки величия, превратившись маску тщедушного старика, провалившегося в глубочайший маразм.
В щель просунулась черноволосая голова мальчишки, бастард ойкнул, увидев дядю, и вбежал внутрь. У самого кресла запнулся о ворох бумаг и налетел на жреца, попытался вскочить, но тот приобняв удержал.
— Д-дядя с тобой всё в порядке?
— Да, Салезригел, да солнце моё... просто немного перенервничал.
Ладонь, тощая, с пергаментной кожей пригладила волосы и мальчик уткнулся лбом в грудь, шумно всхлипнул.
— Я... я испугался, что ты... как и мама...
— Всё хорошо, я ещё крепкий. Всё будет хорошо.
Жрец торопливо запрокинул голову, чтобы мальчишка не увидел выражения лица. Добавил изо всех сил стараясь удержать в голосе силу и уверенность:
— Твой дядя о тебе позаботится.