Все было хуже некуда: те, кого я еще недавно считал близкими друзьями, вышвырнули меня из совместного бизнеса, а Ленка в тот же вечер заявила, что не намерена дальше жить с неудачником.
Пришлось прибегнуть к испытанному еще с юности средству: махнуть куда-нибудь подальше и зависнуть там, пока все не утрясется само собой. Оставалось только достать с антресолей туристское снаряжение и рвануть «по местам былой славы» на российский Кавказ. Там и горы с дольменами, и до цивилизации, если потребуется, рукой подать.
До горы под названием Нексис я добрался без особых проблем. Стоянку себе устроил у дольмена Солнечный, и не только потому, что отсюда открывается прекрасный вид на окрестности Геленджика. Древнее строение, больше всего напоминающее карточный домик, сложенный из обтесанных каменных плит, называют почему-то «дольменом социального роста». Вдруг и в самом деле сработает?
Ничего здесь почти не изменилось, та же линия электропередачи, тот же поселок далеко внизу…
А это еще что за рощица? Раньше ее здесь точно не было. Ну и ну: молодая яблонька, две японские сливы, рябина и наша родная российская елка! Рядом виднелась одноместная палатка: наверно такой же, как я, турист-одиночка.
***
Ночь я провел на крыше дольмена: сперва честно пытался медитировать, затем просто таращился на крупные южные звезды и в конце концов сам не заметил, как провалился в глубокий сон. Пористая поверхность песчаника оказалась уютнее кровати.
Разбудили меня весело щебечущие девичьи голоса. Ну вот, прощайте, мечты о мирном уединении на природе! Перевернувшись со спины на живот, я осторожно подполз к краю и взглянул туда, откуда слышалась оживленная беседа. Ну и ну! Пятеро юных барышень расположились рядом с той странной рощицей. Усевшись прямо на траве, девушки что-то с аппетитом уплетали. Ясненько: изнеженные комнатные создания впервые выбрались на природу. Небось, и костер развести не умеют! Придется бывалому туристу устроить им мастер-класс.
Я потихоньку соскользнул на землю и направился к девушкам, по дороге одергивая спортивный костюм.
− Доброе утро! − произнес я как можно любезнее. − Меня зовут Игорь, я как раз собрался пить утренний кофе. Не соизволят ли сеньориты разделить со мной мою трапезу? Развести огонь для меня дело пары минут.
− Огонь?! − с ужасом и отвращением в голосе откликнулась фигуристая барышня, чем-то похожая на Барбару Брыльску, но с волосами цвета молодой зелени.
− Вы хотите сказать, что сжигаете деревья, чтобы приготовить себе еду? − подхватила мощная девица скандинавского типа.
Как хорошо, что вчера я поленился развести костер! А то бы пришлось сейчас объясняться с экологинями-экстремистками. Эта валькирия, наверно, чемпион по толканию ядра.
− Ну что вы, какой еще костер? − заговорил я, стараясь, чтобы мой голос звучал как можно искреннее. − У меня портативная газовая плитка: и удобно и совершенно безопасно для природы.
Но барышни дружно отказались от кофе. Стараясь не афишировать свое любопытство, я разглядывал нежданных собеседниц. Кроме тех, с кем я уже поздоровался, чуть в отдалении сидели две пухленьких японочки и девушка чуть постарше, будто сошедшая со старой открытки в стиле пин-ап. Все пятеро говорили с легким незнакомым акцентом.
Разумеется, они тоже представились, но не похожие ни на что имена, произнесенные одно за другим, слились в моем сознании в набор звуков. Ладно, разберемся по ходу дела…
Некоторое время мы беседовали о погоде и прочих светских предметах. Затем, решив не надоедать, я поднялся на ноги и, пожелав компании приятного дня, отправился бродить по окрестностям.
Полазив по скалам и убедившись, что старые навыки никуда не делись, я вернулся к себе в лагерь. К моему изумлению, в окрестностях дольмена Солнечный никого не было. Моя палатка сиротливо желтела на фоне реликтовых пицундских сосен. И, что самое удивительное, вместе с компанией так же бесследно исчезла и рощица!
Заинтригованный, я внимательно осмотрел место их недавней стоянки. Если здесь еще недавно росли деревья, где ямы, где следы от лопаты? Я уже решил, что все это мне померещилось… Но внезапно мои необычные соседки обнаружились! Компания в полном составе танцевала что-то мистически-этническое на площадке возле дольмена Лунный, он же дольмен женской энергии. Рощица тоже находилась поблизости, будто всегда здесь росла. И та же самая одноместная палатка.
Заинтригованный, я продолжал следить из-за выступавшего на поверхность каменного валуна. Невиданное зрелище! Казалось, на девушках надеты невероятные бальные платья, переливающиеся всеми оттенками зеленого. Кудряшки девы, похожей на Барбару Брыльску, светились в лунном свете будто корона, торчащие косички великанши выглядели озорными рожками, японочки со своими короткими стрижками смотрелись настоящими феями из детской сказки… Я зажмурился, не веря глазам своим. А когда снова посмотрел вперед, представление уже закончилось. Но где же сами артистки? Рощица, палатка – и никого.
Ага, значит, заметили, что я здесь, и решили разыграть! Ладно, барышни. Я тоже умею играть в прятки. Вспомнив армейские навыки, я по-пластунски обогнул площадку возле дольмена. Но ни с одной, ни с другой стороны никого не было. В самом дольмене и на крыше тоже пусто. Мысленно извинившись за вторжение, я заглянул в палатку. Пять рюкзаков сложены аккуратным рядочком, и все. И куда их, спрашивается, унесло?
Хорошо, посмотрим, кто кого переупрямит! Устроившись за тем же валуном, я решил подождать возвращения соседок. Но довольно скоро я понял, что я уснул и вижу сон. Прямо из ствола яблони, стоявшей ко мне ближе остальных деревьев, высунулась пухленькая девичья рука и призывно замахала мне. Вслед за рукой показалась и сама девушка-пинап – сперва верхняя часть, а затем и вся целиком. Точно так же на полянке оказались и ее спутницы: Барбара Брыльска − из рябины, скандинавская дева – из ели, японочки одновременно синхронным движением плавно отделились от своих слив. Хихикая и насмешливо перешептываясь, они вытащили из палатки рюкзаки, сложили палатку, а затем началось уж вовсе непонятное. Каждая подошла к своему дереву, подняла его и засунула в рюкзак, будто фикус в горшке. Потом они надели рюкзаки и двинулись вниз по тропинке, ведущей к шоссе. А на моем валуне вдруг появилась страхолюдная рожа, которая принялась бормотать финансовые прогнозы. Это было все, что я запомнил из моего сна.
***
Проведя день в уединении, я неожиданно понял, что мне тут уже скучно, и решил сменить место дислокации и переместиться в фермерское хозяйство «Дольмен» на реке Пшаде. Нечто вроде парка, с дольменами в роли экспонатов, кафешками и сувенирными лавочками. Ночевать на этой окультуренной территории не разрешалось, но именно в это время года речка Пшада мелеет, и в середине ее русла образуется маленький симпатичный островок, вполне пригодный для стоянки.
Пройдя по знакомым аллеям и порадовавшись, что все здесь осталось по-прежнему, я вышел за пределы парка. Вот и островок, никуда не делся.
Но что это?!
Несколько минут я изо всех сил тряс головой и тер глаза. На мелких белых камушках стояла уже знакомая ярко-зеленая палатка. А рядом те же самые деревца, каждое торчит из овальной пластиковой бочки.
Интересно, зачем им это надо? Или перетаскивание деревьев у экологов входит в программу тренировок? Ответить на мой вопрос было некому. Кроме меня, на острове стояли только деревья в кадках. А деревья не разговаривают. Хотя эти, я готов был поклясться, шелестели листьями, будто пересмеивались. И это несмотря на отсутствие ветра!
Поставив рюкзак на уже высохшую щебенку, я обошел вокруг островка. Устраивать стоянку, не согласовав с девушками, которые пришли сюда раньше, было как-то не по-джентльменски. Подожду, когда вернутся.
Время шло, и делать мне было совершенно нечего. Обойдя несколько раз островок по периметру, я остановился перед деревцами. Нечего сказать, хороши хозяйки – сами отправились гулять, а зеленые насаждения тут сохнуть должны. Но лезть в реку и зачерпывать воду мне было лень. Поступим проще: в наружном кармане почти нетронутая бутылка минералки.
Чувствуя себя спасителем живой природы, я открутил у двухлитрового баллона пластиковую крышечку и направил пенящуюся пахнущую сероводородом струю прямо в кадку с рябинкой.
− Фу, какая гадость! − неожиданно раздалось у меня прямо над головой. − «Целебная», еще и с пузырьками! Терпеть ее не могу!
Подняв голову, я застыл с открытым от изумления ртом. Зеленоволосая польская киноактриса наполовину высунулась из ствола рябины. Девушка недовольно морщилась, чихая и закрывая себе нос обеими руками. Наконец она сорвала со стоящей рядом яблони листик, который тут же использовала в качестве носового платка.
− Ай, ты что щиплешься! − тут же послышался недовольный голос.
− Девочки, не ссорьтесь! − раздалось у меня за спиной. − Могу поделиться иголками, мне не жалко.
Со стороны, где стояли японские сливы, послышались явственные смешки.
− Скажите, я сошел с ума? − поинтересовался я, глядя на красотку, которая высунулась из дерева уже по пояс. − Или просто на солнце перегрелся? Я же, как приехал, ни капли алкоголя! Вот честное-пречестное.
Смех со всех сторон стал еще громче.
Они еще и дразнятся! Ни на кого не глядя, я решительно направился к своему рюкзаку.
− Подождите, не обижайтесь! − окликнули меня.
Я оглянулся. Компания в полном составе стояла рядом с деревьями.
− Вы не сошли с ума и не перегрелись, разве что немного, − лукаво улыбаясь, продолжила яблоневая красавица.
− А вы… это… как? − только и смог я выдавить из себя.
− Все очень просто, деревья − наш дом, − пояснила спортсменка, до странности похожая на свою ель. − А палатку мы ставим только для вещей, что же тут непонятного?
− Но зачем такую тяжесть таскать с собой? Палатка-то весит гораздо меньше, и жить в ней, эээ…. удобней!
− Охранять свое дерево − долг каждой дриады, − с неожиданной твердостью в голосе произнесла одна из японочек. − Если мы перестанем уважать традиции, вот что превратится мир?
− Раз уж ты такая ревнительница старины, так и оставалась бы на месте, − фыркнула в ответ дева из рябины.
− Традиции традициями, а прогресс все равно не остановить! − гордо заявила вторая обитательница японской сливы. − К тому же визит на историческую родину…
− Историческую родину? − переспросил я, совершенно переставая что-либо понимать.
− Большинство дриад, водяных и прочих представителей волшебного народа эмигрировало в свое время из вашего мира, − начала великанша из ели. − Он стал, как у вас говорят, непригодным для проживания. Рубить дерево, чтобы отметить праздник, это что за дикий обычай!
− Кстати, лет десять назад к нам буквально хлынули виноградные феи. Оказывается, люди решили таким способом бороться с пьянством, − добавила яблоневая красавица. − Моих родственниц это, к счастью, не коснулось. Ведь яблочный сидр готовят в Европе, а там к природе относятся намного бережнее.
− А эта кошмарная фантазия с поворотом рек! − подхватила рябиновая дева. − Наяды и русалки до сих пор не отошли от стресса!
− Ну и как вам на исторической родине? − поинтересовался я.
− Мы с удовольствием пообщались с теми, кто пока остался здесь, решили поддерживать контакты. Кстати, мы заметили, что вы тоже нашли общий язык с каменным троллем.
− С троллем? Так значит, это тоже был не сон?!
***
На следующий день я проводил путешественниц к ближайшему порталу − неглубокой пещерке за поворотом реки.
Кстати, финансовый прогноз каменного тролля очень пригодился. А вот дриады, обитающие в пицундских соснах, на контакт так и не пошли. Не доверяют, что ли?
---
Автор рассказа: Злата Линник
---
Чиста река у истока
Это майское утро 1914 года в Сосновке – небольшой деревушке, затерявшейся на просторах Смоленской губернии – начиналось, как обычно. Едва только солнце показало из-за горизонта свою ярко-алую макушку, и первые оранжевые лучи брызнули на стрехи хат, как из больших, душных хлевов послышались громкие, добродушные женские крики и упругие звуки ударов первых струй молока о подойник.
На старой высокой липе, растущей в конце длинной улицы, заклекотал аист. В деревне начиналась привычная, ежедневная суета.
Медленно, со скрипом, отворилась рассохшаяся дверь одной из хат, и на двор, сонно зевая, вышла юная, невысокая, смуглая сероглазая девушка с каштановыми волосами, собранными в длинную, растрепавшуюся ото сна косу.
Мария протёрла заспанные глаза, нырнула в большой, душный хлев, не глядя, сунула руку в низенький и широкий деревянный ящик, в который неслись куры, и вытащила оттуда два ещё тёплых яйца. И, прежде чем сидевшая у коровы мать отвернулась от подойника, похитительница яиц исчезла, как привидение.
Наскоро позавтракав вчерашними оладьями, Рокотовы вышли во двор. Глава семьи, Степан, громко, отрывисто покрикивая, быстро запрягал старого, но ещё крепкого мерина по кличке Ворон. Прасковья, суетясь, вынесла из избы большую полотняную сумку с харчами.
Мать и дочь, подобрав длинные домотканые юбки, взгромоздились на телегу, и она, поскрипывая, неспешно выкатилась на улицу. Рокотовы ехали работать за деревню, на дальнее поле, на весь день.
Зло, нудно звенели бесчисленные надоедливые комары, и Прасковья, лениво отмахиваясь от них, любовалась дочерью. Мария была шестым ребёнком Рокотовых – шестым и единственным выжившим. Пятерых старших деток Бог дал – Бог взял…
Этой весной шестнадцатилетняя Маша неожиданно расцвела: ещё вчера она была нескладным подростком, озорницей, хохотуньей – а вот уже полная прелести юная девушка…
Пригревало всё сильнее. Когда Мария с родителями приехали на дальнее поле, там уже было много телег, и вовсю хлопотали люди. Степан неторопливо распряг Ворона, стреножил его и пустил пастись на опушке. Прасковья с дочерью повязали платки и взялись за лопаты и тяпки.
Поправляя тонкой рукой сползавший на брови платок, Мария украдкой бросила взгляд на высокого, худого, чуть сутуловатого темноволосого парнишку, работавшего на соседнем наделе, и тут же отвернулась. Петька Громов был на год старше Маши, и в детстве они, мягко говоря, не ладили.
За работой день пролетел незаметно – к вечеру тяпки с лопатами стали страшно тяжёлыми, а руки и ноги налились свинцовой усталостью.
С поля уже под вечер всех прогнал нудный, мелкий дождь.
Рокотовы ехали домой в лёгких майских сумерках. Дождь, наконец, кончился, налетели комары, и от них не было спасу. Впереди маячила подвода Громовых. Степан щёлкнул кнутом, и Ворон перешёл на ленивую рысь. Они въехали в небольшой лесок, отделявший дальние наделы от деревни, и почти догнали подводу Громовых, как вдруг у телеги на всём ходу отлетело правое заднее колесо.