Любая книга кричит сейчас прямо в меня актуальную новостную повестку. Вот стол, за которым сидит эльфийка Триана, героиня "Эльфийской трилогии" писательниц Андре Нортон и Мерседес Лаки : "Стол, за которым сидела Триана, представлял собой истинное произведение искусства - великолепная резьба по окаменевшему дереву..." и далее: "... ошеломлял зрителя и подавлял его уже одним фактом своего существования". Вот мрачное описание милитаристской культуры крохотных существ-мерионов, на которых оказывает свое влияние дракон в романе Майкла Суэнвика "Дочь железного дракона": "Экономический кризис повлек за собой упадок материальной культуры. Аккуратные домики из консервных банок превратились в лачуги. Голодные мерионы бесцельно бродили по улицам. Всюду шныряли бронированные машины военной полиции — патрульные, не расслабляясь, держали руки на прицеле автоматов. Джейн довелось наблюдать голодный бунт, после которого полиция провела облаву в районе трущоб и сотни крошечных государственных престу
Любая книга кричит сейчас прямо в меня актуальную новостную повестку. Вот стол, за которым сидит эльфийка Триана, героиня "Эльфийской трилогии" писательниц Андре Нортон и Мерседес Лаки :
"Стол, за которым сидела Триана, представлял собой истинное произведение искусства - великолепная резьба по окаменевшему дереву..." и далее: "... ошеломлял зрителя и подавлял его уже одним фактом своего существования".
Вот мрачное описание милитаристской культуры крохотных существ-мерионов, на которых оказывает свое влияние дракон в романе Майкла Суэнвика "Дочь железного дракона":
"Экономический кризис повлек за собой упадок материальной культуры. Аккуратные домики из консервных банок превратились в лачуги. Голодные мерионы бесцельно бродили по улицам. Всюду шныряли бронированные машины военной полиции — патрульные, не расслабляясь, держали руки на прицеле автоматов. Джейн довелось наблюдать голодный бунт, после которого полиция провела облаву в районе трущоб и сотни крошечных государственных преступников были схвачены и казнены.
Джейн глядела на них часами, думая о том, как бессмысленно жестока жизнь".
Далее в этой же книге, страшное:
"Страдание было универсальной постоянной, необходимым условием бытия, не исключениям, а правилом".
Первая мировая уносит жизни в романе Пип Уильямс "Потерянные слова": "Война идет только два месяца...".
И добивает Андрей Рубанов, которого не обвинишь в недостатке брутальности, в своем новом романе "Человек красного дерева":
И только юмор остается нам опорой в самые темные времена.
Крайне ненавязчиво рекомендую всем свой тг-канал :-)