Начало здесь.
Предыдущая серия.
Павлу Пшеницыну в начале лета исполнилось двадцать два. Это был очень толстый молодой человек, рыжий, с большим, круглым, густо покрытым веснушками лицом. Он с детства хотел работать в милиции. Собственно, никакие другие варианты он даже не рассматривал. Несмотря на его внушительные габариты, милицейская форма сидела на нем, как вторая кожа. Трудно было представить его в чем-то другом.
Непонятно, как Пшеницыну это удавалось, но он всегда выглядел, как представитель власти и закона. Даже когда пил пиво в пятницу вечером в баре «Улыбка» на берегу реки. Или когда копал грядки. Или когда чинил машину. Или когда перелезал через забор жилого дома на улице Подгорной.
Пшеницын спрыгнул с забора и подошел к дому. Он посмотрел в окно комнаты, приложив ладони к лицу, чтобы не отсвечивало.
- Мать моя женщина, - негромко сказал он и перешел к соседнему окну. Заглянул в него и ничего не сказал. Обошел дом и без стука вошел внутрь.
Его глазам открылась следующая картина: стол был заставлен пустыми бутылками, немытой посудой и завален всякими объедками и огрызками. Рядом лежал опрокинутый стул, а под стулом лежал мужчина в белой рубашке. Рубашка была испачкана кровью, голова мужчины была в крови, и пол вокруг него тоже был залит кровью.
Перед ним стоял на коленях другой мужчина. Он был лохмат, усат и одет в тельняшку с длинными рукавами. Он обнимал себя за плечи и раскачивался из стороны в сторону. Мужчину в тельняшке Пшеницын знал. Это был Валера Шаврин, бездельник, вор и пропойца. Пшеницын подошел к нему ближе. Шафрин поднял глаза на Пшеницына и тихонько зашипел.
- Тихо, тихо, - успокоил сего Пшеницын, - сиди где сидишь.
Он медленно обошел Шаврина слева и через открытую дверь вышел в спальню. В спальне из мебели была только широкая двухспальная кровать, стоявшая у стены. Постельного белья на кровати не было, она была покрыта каким-то ворохом тряпья, среди которого можно было разглядеть, скажем, занавески. А поверх этого тряпья лежала голая женщина, бесстыдно раскинув ноги и руки во все стороны. Пшеницын встал над ней и несколько секунд стоял, наклонив голову и смотрел. На вид женщине было лет тридцать-тридцать пять и ее, наверное, можно было бы назвать даже симпатичной, если бы не следы многолетнего употребления некачественного алкоголя на ее лице.
Пшеницын подошел к ней ближе и, протянув руку вперед, потрогал ее грудь. Грудь была твердая и холодная.
- Понятно, - сказал Пшеницын и повернулся к двери. В дверях стоял Шаврин и улыбался.
- Я тебе сказал где сидеть? – спросил Пшеницын, - вернулся на место, живо.
- Я за Любку любого порву, - сказал Шаврин.
Пшеницын взялся за край занавески, выдернул ее из-под лежащей женщины и накрыл ее сверху. Это было не по инструкции, но Пшеницыну сейчас было наплевать на инструкции.
- Ты кто, - сказал Шаврин. Пшеницын подошел к нему и толкнул его в плечо.
- Пошел, давай, - сказал он.
- Сам пошел! – заорал Шаврин и взмахнул рукой. Пшеницын увидел в его руке большой кухонный нож. Он легко перехватил руку с ножом, пару раз стукнул ее о дверной косяк, пальцы Шаврина разжались, нож упал и воткнулся прямо в босую ногу Шаврина. Шаврин заорал, оттолкнул Пшеницына и кинулся к окну.
- Стоять! – крикнул Пшеницын, но Шаврин с разбега нырнул в окно. Стекло с грохотом разлетелось и Шаврин застрял в окне. Его передняя часть туловища оказалась на улице, а ноги остались в комнате.
- Замечательно, - сказал Пшеницын, - просто замечательно.
Пшеницын отвез истекающего кровью Шаврина в районную больницу, а сам поехал в райотдел. Райотдел размещался в большом трехэтажном кирпичном здании на берегу реки. Рядом стоял небольшой деревянный домик – здесь размещался райотдел до восемьдесят шестого года. Говорят, что это было первое здание, построенное в Шиченге в 1936-м году, когда район отделили от Архангельской области и сделали самостоятельной административной единицей. Здание это было примечательно тем, что в конце семидесятых из него сбежали трое заключенных, отбывавших 15 суток. Они ухитрились прорыть тоннель до реки. Конечно, их сразу поймали и добавили всем по два года за побег. И после этого решили построить новое здание, со стальными решетками на окнах и бетонными полами. Отсюда так просто не сбежишь.
- Тебя Соловьев искал, - сказал Пшеницыну дежурный на входе.
- Он еще у себя?
- Вроде да.
Пшеницын поднялся на второй этаж и, пройдя через пустую приемную, вошел в кабинет начальника райотдела Геннадия Сергеевича Соловьева. Кабинет был просторный, в три окна, выходивших на площадь перед универмагом.
- Разрешите?
Соловьев сидел за столом и читал какое-то письмо. Когда вошел Пшеницын, он бросил на него короткий взгляд, неопределенно махнул ему рукой и вернулся к письму.
Пшеницын встал у двери.
- Присядь, не маячь - сказал Соловьев. Пшеницын сел на стул у окна.
Полковник Соловьев был седой, как лунь, хотя ему было совсем немного за пятьдесят. На первый взгляд это был очень спокойный, тихий и осторожный человек. Но это впечатление было обманчивым. Пшеницын знал, что полковник умеет быть разным, и бывают у него настроения, в которые лучше держаться от него подальше. Сейчас было именно такое настроение.
Соловьев дочитал бумагу и отложил ее в сторону.
- Что там на Подгорной случилось? – спросил он, не глядя на Пшеницына. Он смотрел прямо перед собой, погруженный в свои мысли.
- Значит, что там случилось. Докладываю, - начал Пшеницын, - Валерий Шаврин, неработающий, тридцать шесть лет, вместе со своей женой Любовью, возраст тридцать два года, продавщицей ОРСовского магазина, и неустановленным мужчиной примерно сорока лет выпивали на квартире Шавриных по адресу улица Подгорная, дом шесть. Дальше произошло, вероятно, следующее. Шаврин выпил лишнего и заснул. После чего гость поимел его жену. То ли в процессе, то ли после этого Любовь Шаврина скончалась.
- Причина смерти?
- Нужно ждать вскрытия. Видимых повреждений тела нет. Предварительно – алкогольная интоксикация. Затем Шаврин проснулся и нанес гостю один или несколько ударов тяжелым предметом, предположительно, стулом. В результате гость скончался.
- Это тебе Шаврин рассказал?
- Он пока не очень может говорить.
- А что такое? Что он, пьяный, что ли?
- И это тоже.
- Что это значит? Где он сейчас? В допросной?
Пшеницын вздохнул.
- В больнице.
- Что случилось? Ты что?.. Ты его?..
- Нет, что вы! Я его пальцем не тронул! – Пшеницын решил не упоминать про нож, - Шаврин пытался удрать с места происшествия через окно. Ну и… неудачно там все получилось. Порезался слегонца.
Соловьев пожевал губами и передвинул через стол письмо, которое только что читал.
- Прочти.
Пшеницын встал, подошел к столу, наклонился, нависая над столом и, не прикасаясь к листу, прочитал то, что на нем написано. Это было не письмо, а заявление.
- Прочитал? – спросил Соловьев.
- Так точно.
- Что думаешь?
Пшеницын пожал плечами.
- Сложно сказать. Трасса рядом. Если с трассы кто, тогда искать бесполезно.
- Займись.
- А как же Шаврин?
Соловьев поморщился.
- Что Шаврин? Скажи Кустову, пусть съездит в больницу и заберет его.
- А раскрытие кому? – в голосе Пшеницына зазвучали обиженные нотки, но он ничего не мог с собой поделать.
- Тебе, тебе раскрытие, - усмехнулся Соловьев, - давай, не тормози, займись девчонкой. В таких делах обычно первые несколько часов – решающие.
- Слушаюсь, - сказал Пшеницын, - разрешите идти?
- Иди.
Пшеницын вышел из кабинета.
Продолжение следует.