Учёные пытаются ответить на вопрос, чем живое отличается от неживого. Пытаюсь и я, и мой ответ таков: живое — то, что не тождественно самому себе. Вот, к примеру, ты, камень — ты не живой, потому что тождествен себе. Твоя сущность реализована в тебе без остатка, и нет той потенции роста и становления, которая пока ещё не воплощена в твоём наличном бытии. Твоя полнота, камень, это твоё бытие-в-себе, ты замкнут в ней и не стремишься выйти за собственные пределы, чтобы стать тем, чем ты мог бы быть, но пока не являешься. Ты завершён, и за твоими границами лишь пустота. Всё, что не ты, для тебя ничто.
Поэтому ты, камень, не знаешь, что значит быть живым. Живое никогда не равно самому себе: в каждый момент бытия оно меньше, чем его полная и окончательная сущность, существующая только в потенции. Моя потенциальность как живого — совокупность всех возможных наличных состояний. Но где же, в каком виде она существует? Увы, разве что в платоновском мире идей или в сознании познающего, в моём сознании. А значит, моя полнота существует только как идея, а моё бытие здесь-и-сейчас есть ущербность, неполнота, нетождественность самому себе.
Тебе не понять, камень, что означает движение через собственную границу, от наличного к потенциальному, от человека здесь-и-сейчас к человеку вообще. Ведь чтобы понять это, нужно быть человеком. А я, будучи человеком, не могу понять тебя, не могу постигнуть твою самодовлеющую полноту, ведь для этого я должен превратиться в камень.
Но как возможно это? Как возможно достичь специфически каменного способа внутреннего переживания бытия? Когда я пытаюсь представить его себе, оно ускользает от меня. Твоя граница, камень, непроницаема не только для пути изнутри наружу, но и для пути снаружи внутрь. Что же чувствуешь ты, пребывая в своей закостенелой недвижности? Наверное, лишь тяжесть, бесконечную тяжесть, не оставляющую тебе места для иного чувства. Но мы нашими несовершенными способами познания можем лишь измерить твой вес.
Однако вес — мера количества, а тяжесть — мера качества. Мы живём в царстве количества и постоянно подменяем одно другим, пытаясь помыслить качество через количество. Один из способов забвения подлинного бытия — подмена его сухим абстрактным числом: вес вместо тяжести, рост вместо высоты, возраст вместо молодости, цена вместо ценности.
Что же делать? Прежде всего, если ты, камень, есть самотождественное неживое, не способное меняться, я должен отказаться от изменений. Хотя бы духа. Но всё, приходящее в моё сознание, неизбежно меняет меня. Всё моё движение от наличного к потенциальному есть развёртывание Я, невозможное без поступления в сознание извне чего-то нового, становящегося содержанием сознания. Значит, нужно закрыться от мира, как закрыто от него твоё нутро в своей непроницаемости света, вещества и энергии. Но для этого, вероятно, мне придётся умереть. Может быть ты, камень, просто-напросто мёртв?
Нет, не может умереть то, что никогда не было живым. Смерть — это наш, человеческий удел, предел всякого изменения, неспособность выйти за границы себя и замыкание в существующих границах. Отказ от потенциального в пользу наличного — вот предпосылка смерти, а для тебя, камень, лишь специфика бытия. Поэтому не понять мне тебя, ведь я жив, и пусть моё бытие ущербно и я никогда не достигну полноты реализации собственной сущности. Но это лучше, чем твоя полнота, камень.