Продолжение
Миновала полночь, но Клавдии не спалось.
Она проигрывала в голове события вчерашнего дня, а перед глазами то и дело всплывали искажённые страхом лица мужиков в камуфляже. Мужики были крепкие, здоровые и оставалось только гадать, что могло вызвать в них подобные чувства.
Вдруг, это убийцы? – предположила было Клавдия, но тот час отогнала эту мысль. Пожилая сестра-хозяйка, сопровождавшая их, совсем не подходила на роль конвоира.
Кто же они тогда? Такие же отдыхающие? Или скорее пациенты? Прибыли подлечиться из какого-нибудь узкоспециализированного заведения. Нужно будет обязательно разузнать об этом.
Один, тот, что повыше и помощнее, вполне в её вкусе. Симпатичный. Впечатление портит лишь загнанный взгляд.
Клавдия вздохнула. Почему-то подобные мужчины не обращают на неё никакого внимания. Ей вообще не везёт в личной жизни. В семье так складывалось уже давно. И обе материны сестры, и сама мать никогда не были замужем. Вот только у матери случился бурный, хотя и кратковременный роман. Тётки же так и жили старыми-девами, никому не интересными и одинокими. Из всех лишь бабушке посчастливилось обзавестись мужем. Хотя и овдовела она слишком рано, осталась с тремя дочерьми-погодками на руках.
Клавдии как-то довелось прочитать про венец безбрачия. В порчу, как и другие мистические штучки она не верила, но со временем засомневалась – а вдруг в них и правда что-то есть. Женщины их семьи были словно заговорённые - настолько им не везло в отношениях с противоположным полом.
Вздохнув, Клавдия в который раз поменяла позу и села на кровати. Было грустно и голодно. Перед тем, как отправиться спать, она залила водой новую порцию семечек и какие-то семена со смешным названием чиа. И теперь решила взглянуть, как они поживают.
Процесс шёл полным ходом - семена превратились в неаппетитную с виду желеобразную массу. Клавдия лизнула и отставила - организм отказался принимать такую еду.
Особого выбора у неё не было. В холодильнике скучали букетик петрушки и одинокий вялый огурец.
Может, сходить утром в деревню? Что там у них продается – йогурт? Диетический творожок? Наверное, она так и поступит завтра. Подберёт в магазине полезные продукты.
Клавдия снова вздохнула.
Внезапно захотелось домашней сметаны. Такой, чтобы ложкой не провернуть в банке! И хлеба из пекарни, свежевыпеченного, хрустящего! Клавдия представила, что отрезает огромный ломоть, щедро накладывает поверху кремовую сладковатую массу и присыпает всё крупитчатой слегка розоватой солью…
- А как же молодость? Красота? – язвительно осведомился внутренний голос. – Кто собирался оттачивать силу воли?
Клавдия сглотнула и проговорила неуверенно:
- Я сильная… Я полностью контролирую ситуацию! Я - сильная!!
Разозлившись на себя, она прошла на балкон – ночи были довольно прохладные, и луна над деревьями казалась из-за этого прозрачной. Слабо горели редкие фонари.
Неясная тень проскользнула внизу, перебежками двинулась к дальним елям. Попав в полосу света, она внезапно превратилась в Евдокию Никаноровну, её соседку по этажу.
Что она забыла среди леса ночью, удивилась Клавдия. Не на свидание же отправилась?
Где-то со стороны пруда замелькал огонёк. Кто-то расхаживал там с фонариком, возможно поджидая бабку.
Интересно, что вообще происходит? Так поздно отдыхающие не гуляют. Или всё же гуляют? Назначают друг дружке свидания. Признаются в чувствах…
Никаноровна давно скрылась, а Клавдия всё ждала, к чему-то прислушиваясь.
Фонарик снова описал круг.
Последовала яркая вспышка и жалобный вскрик. Всего один - короткий и резкий.
На Никаноровну кто-то напал! Может быть давешний маньяк??
Клавдия испугалась – как следует поступить? Что предпринять в такой ситуации?
Разбудить новую дежурную или всё же проверить самой?
Дверь корпуса была приоткрыта и, поколебавшись, она выскользнула на улицу. Темнота исказила привычный мир. Клавдия будто почувствовала его враждебность. С каждым новым шагом сердце всё сильнее бухало в груди. Ей отчаянно захотелось вернуться.
- Сюды, девки-и-и! – взревело из-за стволов. – Матрёшка! Варварка! А-у-у!
Почти сразу позади затопало. Клавдия свернула с тропинки и замерла возле дерева, стараясь сделаться совсем незаметной.
- Это там. Давай быстрее, Варь!
- Не могу, у меня пятка растёрта.
-Пятка растёрта, – пропыхтела фигура повыше и Клавдия узнала давешнюю розоволосую дамочку. - Ты ведьма или кто?
- Или кто… - огрызнулась хромающая следом Варвара.
Скрывшись среди елок, женщины возбуждённо загомонили, и Клавдия решилась подобраться поближе, попробовать разобрать, про что говорят.
- Лягушку относила! – Никаноровна никак не могла отдышаться. – Ночью на меня скакнула! Прямо на лицо! Я от страху чуть не откинулась!
- Где скакнула?
- Да в комнате! Где ж ещё-то! Я спала, а она как сиганёт!
- И вы её потащили сюда? Зачем?? – задала вопрос розоволосая.
- Как зачем? Бросить!
- Куда?
- Туда!
- В пруде лягва, - проинформировал голос. – Как припустиласи, бедняжечка! Еле улепетнула.
- В пруде… Наверное… – повторила за голосом бабка. – Когда светом полыхнуло, я её упустила… Ослепило меня, ничего больше не видела.
- Откуда свет взялся?
- Не знаю. Разом полыхнул и прямо в глаза!
- Фонарь, наверное. – предположила блондинистая Варвара.
- Какое там фонарь! Пламя! Сияние! Думала, насовсем ослепну.
- Кто это мог быть? – пробормотала Матрёша.
- Не приметил я, - повинился голос. – Тольки вспышку и вот её увидал. И как лягва порскнула до места.
- Евдокия Никаноровна, - спросила Варвара. – Зачем вы ночью её потащили? Не могли до утра подождать?
- Не можно ждать! Мне порчу подкинули. А я – ждать?
- Евдокия Никаноровна…
- На лицо! На лицо сигнула! – снова запричитала бабка. – Вот пакость-то. Завтра в церковку побегу, святой воды купить. Заодно и глаза промою. До сих пор саднят.
- Да с чего вы решили, что порча?
- С того! Мне Раиска рассказывала, что у них так порчу ставят.
- Раиска - это которая…
- Ну да. У неё то ли бабка троюрОдная, то ли тётка по ведовской части! Где-то в деревне жила. Родню не жаловала, к себе не подпускала. Раиска говорила, сильная была. Много чего могла, много умела. И порчу такую ставила! Лягушачью.
- Но кому потребовалось наводить на вас порчу?
- Мало ли! У Раиски кольцо пропало, а я приметила да сболтнула с дуру. Вот и поставили в отместку. Из-за кольца.
- Зачем тратить время на порчу, когда можно поступить проще? – не согласилась Матрёша.
- Это как же - проще?
- Не важно, – Матрёша приобняла бабульку и повлекла за собой. – Вы такое потрясение пережили. Пойдёмте с нами. Мы вас проводим до комнаты.
Они прошли совсем рядом, едва не задев затаившуюся у ствола Клавдию. Варвара что-то негромко втолковывала Никаноровне, Матрёша молчала, прислушиваясь к бормотанию невидимки.
- До бабы Они надо смотатьси! Помнишь, что про мужиков говорил? Воздействия на них. Сильнейшая воздействия! Усами клянуси! Не пожалею красоты!
- Возьму бородой, - мрачно отшутилась розоволосая.
- Я всё ж смотаюси...
- Погоди. Утром решим.
- Кто же они такие? – лихорадочно размышляла Клавдия, глядя вслед странной парочке, уводящей Никаноровну. – Кто скрывается за этим странным голосом? Почему я тоже слышу его? И каких мужиков он имел ввиду? Неужели, тех самых? В камуфляже?
Вопросы, вопросы... Только кто даст ответы на них.
Когда разговор затих в отдалении, Клавдия вдруг встрепенулась. Осознав, что осталась одна в ночи, кинулась в сторону корпусов. Никого не встретив по дороге, с облегчением толкнула дверь и поспешно вошла.
В вестибюле было темно и тихо. Тусклая лампа на столике возле входа почти не давала света. Но всё же помогла разобрать, что на нижней ступени у лестницы сгорбилась непонятная фигура. При виде Клавдии она поднялась и молча сделала шаг вперёд. Это оказался давешний рыхловатый мужик в тёмных очках.
Клавдия испугалась так, что вспотели ладони.
Что он делает здесь ночью? Кого караулит в темноте?
Собираясь обойти толстяка, она сквозь зубы пробормотала:
- Добрый вечер.
Тот молча заступил ей дорогу и потянулся к очкам.
- Не смотри, - заорал что есть силы внутренний голос. – Отвернись! Зажмурься!
Но Клавдия словно под гипнозом следила за движениями толстяка.
Когда тот сдёрнул очки, она успела заметить слепящую полоску света, и тут же к глазам прижалось что-то мягкое и мохнатое. Пахнуло сеном, мокрой шерстью и старыми лежалыми вещами.
А потом прозвучал резкий хлопок.