Чай, который заварила Варвара, оказался удивительно вкусным, крепким, запашистым, непростым. Уже после первой чашки к Ивану разом вернулись силы, кровь прилила к щекам, мышцы напряглись, снова стали упругими, мощными, как будто он и не бежал несколько часов с малышом на плечах. Алексашка притулился на топчане около печки и клевал носом, надув круглые, румяные щёчки. Варвара сыпанула на тарелку ещё оладий, вывалила на них здоровенную деревянную ложку мёда, сдобрила сметаной, густой, как масло, подтолкнула тарелку поближе к Ивану.
-Ты ешь пока. Я пойду мужика гляну, тихо больно. Сейчас.
Она ушла, Иван съел ещё пару оладий, запил чаем, встал, подсел к Алексашке.
-Сынок… а сынок… Просыпайся. Домой бы надо, мамка там с ума сходит. Вставай.
Алексашка просыпаться не хотел, морщил нос, отталкивался ладошками, хныкал.
-Ты в ночь, никак собрался? И что, думаешь дорогу найдёшь? Зря.
Иван посмотрел на Варвару и вздрогнул. Той простой деревенской бабы, которую он встретил в лесу больше не было, у стола стояла высокая, стройная ведьма. Варя переоделась, чёрное в пол, с глухим воротом платье превратило бы её в монашку, если бы не распущенные по плечам прямые волосы странного оттенка. Ивану тогда показалось, что они льняные, даже золотистые, но нет, пряди у Варвары оказались пепельными, почти седыми. Это неожиданно старило её, да ещё и платок, повязанный узлом назад, прибавлял пару лет. И только глаза, молодые, ясные нарушали морок, выдавали, не врали - Варя все - таки молодая, совсем.
-Что смотришь так? Ну да, поседела рано. Как мужик слег, так и застукали мои лета - год за три. Шестой годик Лексей ковеет, с каждым годом хуже. А как дочку мне сделал, так и совсем… А, что говорить...
Варвара махнула рукой, подошла совсем близко, наклонилась, дохнула жарко, окутала запахом мёда, молока и ночного цветка, того, что жена сеяла вдоль дорожек, чтоб ночь была краше.
-Оставила бы я тебя сегодня. Да не могу, Ваня. Жена твоя народ подымет, шастать по лесу начнут. Хоть к нам и дороги нет, болота вокруг и зимой дышащие, а мало ли. Мне гостей не надо. Я рада, что забыли про нас.
Иван сидел, как завороженный, вдруг нахлынула обморочная, сладкая слабость, он тонул в этом аромате медового цветка и в бездонных глазах женщины, постепенно теряя волю. Но Варя резко выпрямилась, отошла, накинула тулуп прямо на платье, повязала огромный, мохнатый пуховый платок.
-Ты сюда чудом дошёл, тропа среди болот тайная, её никто не знает. Повезло тебе. А так сюда ваши не суются, места гиблые, нечистые. Боятся, а нам и на руку. Сына давай, буди, лошадь и сани дам, сама до края болот отвезу. А там дойдёшь. Недалече. Собирайся.
Иван, как опоенный, сам не понял, что уже сидит в санях, укутанный шкурой, держит Алексашку на руках, а сани летят в темноте, только мелькают по сторонам обугленные, как головешки стволы съеденных болотом деревьев. И летят лёгким, серебряным в свете вдруг взошедшей луны полотном пепельные волосы из под сбившегося платка Варвары.
-Гляди - луна какая, светло, как днём. Дойдёте. Тут с полчаса, не боле.
Варвара с саней не сошла, так и стояла над ними, вся в слиянии лунного света. Иван поудобнее усадил Алексашку, поскользил лыжами - и правда, дойдёт. Глянул на Варю, чувствуя, как горячий поток от сердца заполняет тело все от головы до пят.
-Пошёл я. Бывай. Спасибо, что выручила.
-Бога благодари. Он помог. Да не трепи своим, молчи про нас. Ни к чему.
-А что, Варь...Тут же рядом, неужто не знает никто.
-Кому надо, знают. Да не дураки, не лезут. Плохо кончается это, боятся они. И ты бойся.
Варвара уже смотрела не ласково, злые лучи из её глаз, как будто кололи кожу.
-Хотя, думаю, ты вернёшься. А я ждать буду. И дождусь.
Варвара рванула поводья, легкие сани сделали круг, и лошадь, чудом не провалившись в тяжёлый снег понесла её по тропе вглубь болот.
…
-Господи!!! Я уж народ кликать бегала. С ранья вас искать собрались, что ж ты делаешь со мной, злыдень?
Татьянка, не похожая на себя, всколоченная, не хуже ведьмы, белая до синевы, схватила на руки Алексашку, потащила в дом, что-то быстро и плаксиво приговаривая. Иван поплелся следом, чувствуя, как силы покидают его тело, как вода сквозь решето.
…
Тело Татьянки было податливым и нежным, она уже успокоилась, простила мужа и ластилась к нему, мурлыкала, не дать, не взять маленькая кошечка. Иван таял от ласки жены, её тело будило в нем даже не страсть - тихую нежность. Но вот только, когда Татьянка уже уснула, а Иван устало прикрыл глаза, ему вдруг привиделся полет серебряных волос в лунных лучах, и комнату заполнил аромат меда и ночного цветка…