Подруги сидели за столиком кафе. Тоня утирала платком свои слезы, а Лена, жестикулируя руками, говорила назидательную пламенную речь.
- Ты, Тонька, зря слёзы драгоценные льёшь. Ну, подумаешь, сбежит от тебя твой дармоед. Жизнь, что ли, остановится? Ты, подруга, вместо того, чтобы рыдать, радуйся. Мужиков на свете много, а ты женщина видная.
- Ну что ты говоришь, Лена? – дрожащим голосом простонала Тоня. – Ведь я его люблю. А он... Как он мог со мной так поступить?.. Пришёл в час ночи, и не говорит откуда...
- Ясное дело, откуда, – хмыкнула Лена. - А ты брось носиться со своей любовью. Если всё близко к сердцу принимать, можно с ума сойти.
- Ну, почему Маши нет? – Тоня нервно посмотрел на часы. – Она же нам обещала.
- Обещала она, как же... - Лена сделала презрительное лицо. – Ты когда её последний раз видела?
- Не помню... Примерно, год назад.
- Вот-вот. Наша Машенька давно уже про нас забыла. А говорит, что мы для неё лучшие подруги...
- Не забыла она, - возразила Тоня. - Она же болела долго. Муж её в Москву возил, на операцию.
- Да знаю я всё. Я к ней один раз заходила, после того, как она уже вернулась оттуда. Выздоровела она давно, а от подруг прячется...
У Лены вдруг звякнуло что-то в телефоне, она посмотрела на него и торжествующе воскликнула:
- Вот, я же говорила! Машенька наша пишет, что не сможет нас порадовать своим появлением. Теперь муженёк у неё приболел. Лежит дома с температурой, а она не может его оставить. Ну что сказать? Хорошая отмазка, да?
- Жаль… - грустно вздохнула Тоня. – Я очень хотела её увидеть.
- Ты-то, может, и хотела, а она, видишь, трясётся над своим Гришенькой. Даже противно думать об этом.
- Почему? – удивилась Лена.
- Потому! Он мужчина, и значит, должен уметь болеть один без жены.
- Но ведь он же спас её. Теперь она его спасает.
- От чего спасает? И вообще… Подумаешь, спас. Может, она и без него бы справилась? Чего, теперь, рабой быть при муже?
- Зря ты так говоришь, - осторожно сказала Тоня. – Если у тебя Ваня заболеет, ты что, не будешь над ним трястись?
- Не буду. Моё дело таблетки покупать, и всё.
- А если он серьёзно сляжет?
- Серьёзно?.. - Лена подумала и твёрдо сказала: - Пристрою его в какой-нибудь пансионат. И никто меня за это не осудит. Я же не сиделка. Я женщина современная, в меру циничная. Я знаю, что любить надо прежде всего себя, а не других. Жизнь-то мы, Тонечка, живём свою, а не чужую.
- Что с тобой, Лен?.. - Тоня внимательно посмотрела на подругу. – У тебя что, с Ваней отношения тоже не очень?
- Нормально у нас всё! – отрезала Лена. – Современная семья, живём вместе, под одной крышей. Что ещё надо? Работаем с утра до вечера, видимся только в кровати. Раз в году обязательно едем в отпуск, в какую-нибудь жаркую страну. Ну, ты же сама всё знаешь. Сама так живёшь. И вообще, Тоня, время сейчас такое... Другое время, и люди стали другими... Злыми. Очень злыми.
- И ты - очень?
- Ну, я пока ещё держусь, - усмехнулась Лена. – Но меня уже всё и все бесят.
- А Маша? Почему она не такая?
- Маша? – Лена засмеялась. - Маша наша – рудимент человечества. Последняя из Могикан. Ещё немного, и её можно будет в музеях показывать, как пережиток прошлого. Ну, нельзя быть такой доброй, согласись. Такой отзывчивой. Теперь ведь, если ты добрая, каждый норовит на твою шею сесть.
- Странно… - Тоня подумала о чём-то, затем спросила: - Лен, а ты что, уже забыла, как Маша тебя спасла?
- Когда? – напряглась Лена.
- Она же тебя от тюрьмы спасла.
- От какой ещё тюрьмы? – Лена недовольно сморщилась. – Ты чего придумываешь?
- Помнишь случай с твоим парнем? Ну, когда мы учились в институте. Маша ведь тогда следователя обманула, что ты в ту ночь у неё ночевала. Она и бабушку свою обманула.
- Господи, вспомнила тоже. Но это же не я тогда в окно полезла. Это Пашка.
- Я знаю.
- Зато я не знала, что Пашка сумасшедший. Мы с ним в ту ночь просто гуляли, а он увидел чью-то открытую форточку и полез. А я просто у окна постояла.
- Но если бы не Машина бабушка, которую в нашем институте все боготворили, тебя бы, пусть не в тюрьму, как Пашу, но из института точно выкинули бы. А Ирина Константиновна так верила Маше, что не задумываясь подтвердила её слова. А ведь она у нас «Право» в институте преподавала. Странно, да? Парадокс.
- И что? – воскликнула Лена со злостью. - Мы с Машкой были лучшие подруги. Она по-другому поступить не могла.
- А если бы она не была доброй?
- Ещё раз говорю, тогда время было другое! – не сдавалась Лена. – Может быть, сейчас Машка меня и сдала бы.
- Нет, Леночка, ты прекрасно знаешь, что она всегда будет такой. Мне кажется, чем тяжелее жизнь, тем добрее становятся добрые, и злее - злые. Наверное, доброта и злость даются нам при рождении...
- Ты хочешь сказать, что я родилась злой? - У Лены запылали яростью глаза. - И это не жизнь виновата, что у меня на душе всё вот так вот?!.. Да? Ты это хочешь сказать?!
- Успокойся, Лен… - испугалась такой реакции подруги Тоня, и тут же что-то тренькнуло в её телефоне.
Она торопливо схватило его, и сразу обо всём забыла. На её лице появилась робкая улыбка надежды.
- Что, твой, что ли? – нехорошо усмехнулась Лена. – Просит прощения?
- Ага, - виновато кивнула Тоня. - Клянётся, что больше такое не повторится.
- И ты, конечно, ему поверишь?
- Поверю.
- Под Машеньку косишь? Добренькой хочешь быть. Он там нагулялся на стороне. а ты станешь ему улыбаться?
- Я же говорю, я люблю его. - Тоня с жалость посмотрела на подругу. - В семейной жизни чего только не бывает. Ты же сама знаешь. Ладно, я побежала.
- Ну, беги… - Лена пустыми глазами посмотрела ей вслед. - А ещё лучшие подруги… Они, значит, добрые, любимые… А я опять одна, хоть и замужем...