- Олежка, Олежка! Да куды ты, чОрт, ах лихоманка тебя забери. Куды, куды. Стой говорю, окаянный, ой матушки, ой силы нет, ой, ой. Олежка!
Олежка же, ставя свои кривые ножки как попало, скинув тяжёлые башмаки, бежал, наклонясь вперёд, хохоча во всё горло, ветер трепал его редкие белые волосики, играл в прозрачных оттопыренных ушках, надувал пузырём рубаху.
Я бегу, я умею бегать, — билась мысль в голове у мальчишки, — бегуууууу.
Со стороны, возможно, это выглядело... смешно.
По дороге, ведущей к центру деревни, бежит косолапущий, худенький, как былинка, мальчишка.
Ну как бежит, переступает своими исковерканными, вывернутыми, босыми ножками. Старается, тщательно перебирает, семенит ими, но бежит. Тяжело, напряженно, но бежит.
Следом ковыляет толстая, коротконогая старуха, она тоже еле перебирает ногами, переваливаясь как утка, кричит и ойкает.
Кто не знает, тот наверное улыбнётся и даже рассмеётся, потому что ситуация выглядит действительно комично, но это только кто не знает.
Старики же, живущие в деревне, все знают, как старая Катерина вытаскивала, вынянчивала своего Олежку.
Внучонка своего, недоношенного, как грела на печке, да под лампочкой красной,будто цыплят суточных.
Привезла доченька родная, как кутёнка, в пелёнках и одеяле замотанного, красного, пупок с кулак, ресниц нет, на голове корка, ножонки колченогие, в обратную сторону вывернутые как у кузнечика.
Так и звала его, Кузя, Кузенька, кузнечик значит.
Привезла и бросила, кукушка. Мне работать говорит надо, некогда с недоношенным нянькаться, выживет так хорошо, ну а не выживет так что же теперь...
Бог дал, Бог и взял…
Выправился мальчишка, брови и ресницы появились, ноготки, колючие, ка иголочки по краям, появились.
Выгрела, высидела, словно наседка, бабушка своего кузнечика.
Татьяна, мать его, приезжать начала, смотрит на мальчишку, головой качает.
-Я поздно в больницу пошла, поздно уже было.
Ну что делать? Обмотаюсь простынёй, потуже, и иду на фабрику, - говорит Татьяна, Таньша как зовёт её мать,- а как? Как ещё-то?
Мне Ваську надо кормить, Васька -то жрать хочет.
Васька это старший сын Таньши, брат Олежки- кузнечика.
-Грех -то Таньша, грех-то какой, ну? Что же ты искалечила паренька-то.
-А как мне жить было, мамаша? Папаша его, — она кивает на Олежку, — сбежал, гад. А мне куда двое? Я в комнате в общаге, с Васькой ючусь.
- Ох, Таньша, ох грех-то какой.
-Да что вы заладили, мамаша, грех, да грех. Я, ить, его не убила, ну. Вон какой, гусак.
Чё? Живучий ты, мать твою, вон как жить хотел, ничем тебя было не вытравить. Эх, горе ты моё луковое, ну иди, иди к мамке -то.
Мать Олежка любил, как-то неистово, до безумия, радовался как бешеный, когда она приезжала и орал как безумный при отъезде.
Таньше всё тяжелее было уезжать от своего гуся лапчатого, как звала она младшего сына.
-Ну что ты что ты, Олеженька, что ты милый. Мамка приедет, приедет. Братку тебе привезёт, хочешь братку увидеть? Ну...
Пора вас познакомить.
Ой не могу, мамаша уберите его, ой душу рвёт, ой силушки нет, — ревёт Таньша, — ой сердце заходится.
Сыночек, сыночек родненький мой. Мамка приедет, приедет машинку тебе, привезёт. Ой, горюшко моё луковое, былиночка моя.
-Ааааааааа, Аааааааа, — орёт Олежка- кузнечик, -Ааааааа, — разносится над деревней крик, — зашёлся, посинел, запрокинул головушку свою с тремя волосинками, открыл рот красный с пятью зубами кривыми и орёт да так, что у соседей душа кровью обливается.
-Олежик, Олежик, ну всё, ну всё Кузенька мой, Кузнечик мой, ну иди, иди к бабушке. Золотой ты мой, бабушкина радость...
-Аааааааа, Ааааааа, — орёт, выгибается дугой, сил нет уже, хрипит, икает.
Бабушка водичкой, с воском наговоренной умывает. Прижимает детушку к сердцу.
-Ну, ну, ну мой хороший, ну мой золотой. Моя ягодка, моё зёрнышко, ну всё, всё. Да мой золотой, да ты моя кровиночка...
- Уф, уф- уфкает Олежка, сил плакать у него уже нет...
Плачет трясётся в холодном автобусе Таньша, весь платок мокрый, борется с рыданиями, что наружу рвутся.
Да что за жизнь такая, окаянная. После восьмого класса уехала в город, полная надежд на хорошую жизнь.
В ПТУ поступила, училась, с Гришкой, познакомилась, ой любовь была. И в окна лазил, и под окном песни орал, что кот мартовский... Комендантша гоняла его, а он обернётся кругом и опять поёт.
Плачет девочка в автомате
Кутаясь в зябкое пальтецо...
Влюбилась Таньша, как кошка, но лишнего себе не позволяла.
Добился Гришка, согласилась Таньша встречаться. Ох, и любовь была, на мотоцикле гоняли, Гришка глушитель снял, как даст газу, все собаки следом бегут.
А он выедет за городишко и по полям, несутся с Таньшой, остановится, охапки васильков или ромашек нарвёт и осыплет её всю, королева моя, звал её.
Королева...
Женились. Мать кубышку свою растребушила, свадьбу Таньше справили, у Гришки-то только бабка старая в деревне была.
Таньша окончила училище, всё честь по чести, на фабрику работать пошла, как бац, жизнь новая в ней зародилась.
Комнату выделили, ой.
Занавесочки вешают вместе, ковёр с оленями мамка дала, бабка покрывала жаккардовые, да подзоры вышитые, накидки на подушки.
Мамка салфеточек вязаных надавала, да слоников фаянсовых, на комод наставили.
Родился Васенька, а через три месяца Гриши не стало.
Не в том смысле, нет. Гриша жив, здоров. Просто другую полюбил, так бывает сказал, так бывает.
Таньша ходила, морду била сопернице, волосы драла, по-всякому обзывала, встречала где, драться кидалась.
Да всё без толку.
Клавдия-то, любовь Гришкина новая, дочкой директора фабрики оказалась.
Приехал директор сам, посмотрел на комод, ковёр с оленями слоников и салфетки, и положил денег, прямо н скатерть вышитую.
- Что это? - спросила Таньша
- Счастье дочкино покупаю, отпусти Григория, Татьяна Васильевна.
-Да как же? Неужто крепостное право у нас? Что же такое, а?
- Бери Татьяна, хочешь... Я тебя мастером сделаю и мальца в ясли устрою, а ещё, по сто рублей каждый месяц платить буду. Отпусти.
Стоит Григорий пунцовый весь, чуб поник, руки опустил...
-А давай, забирай. Только... Платье мне, красное хочется Гришенька обещал, обещал да не купил.
- Платье?
- Платье!
- Красное?
- Красное!
- Будет тебе, Татьяна, платье красное! Идём Григорий, продала тебя Татьяна, за платье красное.
Так и стала Таньша мастером, да матерью- одиночкой, ну и платье красное ей директор подарил.
Все свои обещания сдержал.
Надевала на праздники, Васеньку за руку и гуляла. На вопросы где взяла такое, отвечала чтотмужа продала полюбовнице, за платье ... красное.
Два года одна проходила Таньша, от мужиков шарахалась, тут Николай откуда-то взялся.
Целый год ходил, добивался целый год!
Сдалась Татьяна.
Тоже понять можно, бабочка молодая, без ласки мужской, каково ей, когда подружки при мужиках, а она одна, мается.
Растаяла Таньша, даже расцвела, ещё краше стала. К матери свозила, познакомила, Васенька папкой звать начал.
Плохо что-то ей на работе стало, в больницу пошла.
А там... обрадовали.
Да только Коля не обрадовался, да и жена его, толстая усатая баба, тоже радости не высказала.
Женат подлец оказался.
Пришла та баба, лицо бить Тане хотела, тяжело дышала, потом начала плакать и просить отпустить Коленьку.
Деньги предлагала.
Таня усмехнулась горько и отпустила Колю, выперла, молча открыв дверь.
- Аборт делать поздно, — сказала усталая, пожилая врач, — иди, готовься, организм готов твой, ты вон какая здоровая. Иди...
Делать нечего, пошла.
Подружке, Зинке Кочерыжкиной поплакалась.
Та начала разные методы предлагать то листа лаврового настоять и выпить, о еще чего, ничего не помогло.
Зина ещё предложила водки стакан и в баню горячую.
Поехала к мамке, Ваську типа на пару дней оставить там между делом баньку вытопила, водки стакан грохнула и в жар...
Не помнит как домой дошла.
Мать испугалась, думала угорела Таньша... Побежала, кЫтюх овечьих набрала, в уши Таньше напихала, чтобы угар вытянули. Самое первое средство, кытюхи овечьи, от угару -то…
Проснулась утром Таньша вся овечьим дерьмом перемазанная, башка трещит, во рту будто стадо овец нагадило, плюнула на всё, решила ничего не делать, будь что будет.
От разговоров людских да пересудов и бинтовалась, бешеная. Ведь Зинке-то, подружке сказала что, скинула тогда... После водки-то...
Всю себя изругала, извела Таньша, калеку из пацана сделала. Сначала не признавала, его безразлично было. Это теперь, спасибо мамке, выходила кузнечика... Это теперь душа на куски рвётся.
Васька узнал что братик маленький есть, просится, а Таньша боится, боится что не понравится Васеньке братик...
Привезла.
Васенька сначала настороженно относился, кузнечик тоже к мамке прижался. А потом подружились.
Уже вдвоём рыдали, как растягивали их, Таньша не может ревёт, Васенька плачет, орёт Олежка, ой боженьки.
Потерпите, потерпите родненькие. Скоро, скоро заберём кузнечика, вот ножки только выровняем.
Тут бабушка в слёзы как это? Куда кровиночку забирать.
Нашла Таня врача, операций сделали кучу, вывернули, выправили ножки, осталось в башмаках до колена походить Олежке и всё, здоровый будет.
Надоело парнишке ходить в сапогах тех, хоть и сказал Васенька - братик, что такие сандалии вроде воины древние носили, да надоело. Сбросил и побежал...
Бабушка утицей следом бежит, а он Олежка, словно бегун какой бежит красиво, ноги высоко поднимает, как индеец, что в кино показывали в которое он с мамкой и Васенькой, в городе ходили.
Кто сказал что ковыляет Олежка, будто саранча, овса молочного объевшаяся?
Он бежит...
Бежит как индеец, на бизона охотящийся. Никакой он не кузнечик! Он Олежка, раскинет сейчас руки и полетит, йохххууууу!
-Бегат, бегат, ты смотри, выходила, выходила Катя свово кузнечика, от господь, ей местечко в раю за то припасёт...
Стоят, улыбаются, качают головами старики.
А вечером, когда набегавшийся Олежка, намытый бабушкой Катей, налопавшись шанег с картошкою, лежал под одеялом лоскутным, да слушал сказки про Жар- Птицу, приехала мамка, на такси, и сказала что забирает их вместе с бабой Катей, дали им квартиру в городе, большую настоящую.
- Потолки мам, четыре метра.
-Да нууу, Таньша, а как белить -то?
- Леса ставят девки, и белят.
- Ойёёй.
- Ага. Так что мама, собирайся, переезжаем в квартиру.
-А я то чего? Тань, — спросила притихшая мать.
-Как чего, мама? Я на тебя в расчёте выбрала квартиру, специально не высоко, чтобы ты на улицу ходила с бабушками на лавочке сидела.
У мальчишек комната своя и у нас с тобой своя, мама. И гостиная ещё.
-Кака така гостинна, Таньша? Ты што,в гостиницу заселилась?
-Мама, так большую комнату в городе называют, ну где диван и телевизор.
-Как называют ? Гостинница? А какже дом?Таньша?
-А мы ездить будем, мам, как на дачу...
***
Идёт по деревне парень, высокий красивый, светлый чуб, да глаза васильковые. Старики из-под ладошек смотрят, гадают, чей это? Рядом высокий постарше, чуб льняной вьётся, видно, что братья.
Да чьи же робяты-то.
Подошли к Катерининому дому калитку отмотали.
-Эй, эй, ково там, а ну не балуй. Хто такии? А?
-Ты что дядя Федя, не признал?
-Нет, чьи такие?
-Это же я Кузя. Кузнечик
-Олега, ты што ле, - заплакал старик, прижался как к родному.
-Я дядя Федя и Васенька, братик.
-Ой, робятушки, ой какии. Олежка, ты то, ты надо, Маша! Мария, иди глянь хто тута!
-Ну, ково орёшь.
-Здрасти, баба Маша
-Здрааасти, а вы…Постой, постой…Олежка?
-Узнала старая, надоть, а я не признал…
И пошли разговоры за жизнь.
Рассказали ребята, что бабушки нет, мамка живёт, наконец-то мужчина ей хороший попался.
А они вот приехали, что-то в деревню захотелось, воздухом подышать…Детство вспомнить...
Добрый день, мои дорогие!
Как же я вам благодарна, за те слова что вы мне пишите.
Ме как никогда нужна ваша поддержка, ваш позитив, ваш хороший настрой!
Я шлю лучики своего добра вам, добра и любви!
Жклаю здоровья!
Спасибо что вы со мной!
Всегда ваша
Мавридика д.