В приличной сказке так заведено: кому-то снится лес, кому-то горы. Однажды жил Семёнов Клим Егорыч, который избегал случайных снов. На самом деле, снами управлять престранно, но довольно презабавно: захочешь, например, увидеть фавна или крылатый парус корабля — и сон уже на блюдечке несут. Возьмите, получите, распишитесь. Стоял на перепутье бедный витязь, китайский мальчик обнимал лису. Камлали заклинатели добра, сидели маги на ступенях лестниц.
Но в декабре, возможно, от болезни, приснился Климу сон из серебра. Загадочный, как древние века. Рыдал матрас и все его пружинки, что Клим Егорыч — просто сон снежинки, что Клим Егорыч — сон снеговика.
Клим с вечера задумал сон другой — как южный ветер собирает стаю. А сон снежинки — он к весне растает и станет грязной лужей под ногой.
Проснулся Клим, растерян и помят (чего бы ему было не проснуться). Напялил шапку, пуховик и бутсы и вышел в мир (ни эльфов, ни наяд).
***
Его слепили дети во дворе. Вокруг гуляли голуби-нахалы. Курлыкали: — здорово, Снег Михалыч, и как тебе живётся в декабре? Жилось нормально: прутья вместо рук, ведро на голове, слегка дыряво. Стоял себе, имел на это право, весёлый дедморозовый байстрюк.
Его слепили прямо у ворот. Он слышал — продавец из бакалеи кричал в окно: Михалыч, не болеешь? Снеговику понравилось, и вот.
Над ним бежали облака-слоны, помахивая белыми ушами. Наверно, духи в небе порешали —
Михалыч научился видеть сны: весна, капель и солнце сладкий мёд. Мужчины с мартом поздравляют женщин. Снег полон сил, но почему-то меньше. Снег рад теплу, но скоро он умрет. Ещё ему приснился чародей, большой красивый человек Семёнов. Узнал бы Снег его из миллионов, из миллиардов городских людей, настолько парень был неотразим.
И если всё — конец, прощайте, баста, коньки пора отбросить, склеить ласты —
появится, спасёт Семёнов Клим.
***
Его вообще придумали тогда, когда в лохматых щеголяли шкурах атлеты первобытного паркура. Луну качала юная вода, вода текла и пела ни о ком.
Приливы заменялись на отливы. Спасибо, что придумали счастливым. Он тоже спал, свернувшись крендельком на алтаре. Ворочался во сне.
Огнём закатным небо полыхало. А богу снимся мы, и Снег Михалыч, и Клим Егорыч, почему бы нет.