Однажды я исчез. Сказать по чести, вот сны я практикую регулярно. Очнулся, впрочем, в незнакомом месте. Был пол паркетным, дверь была стеклянной. Картина, статуэтка Терпсихоры, светильник на железных львиных лапах.
Покинув павильон, я вышел в город. Уже смеркалось, загорались лампы.
Кругом стояли груды декораций, картонные дома, сугроб из пены.
Куда я в этот раз сумел забраться, сначала я не понял. Постепенно дошло и до меня, как до жирафа. С младенчества ужасно бестолковый.
Поугощался карамельным рафом в кофейне "Шоколадная подкова". За стойкой. Вкусно, ароматно, быстро. Раскланялся, оставил чаевые.
Побрёл искать. Наверно, сценариста, а может, демиурга.
И впервые казалось, что меня морочат окна, ругают башни, мучают фонтаны, ворчат скамейки. Впрочем, я не дрогнул, понервничал — обманывать не стану, жалел — не взял домашнего дракона (он так-то кот, пушистый, но тупица).
Однажды я пропал. По всем канонам я был обязан где-то появиться.
Сияли звёзды, острые как бритвы. Луна светила — голубой карбункул. Чем дольше я ходил по лабиринтам, тем больше мне не нравилась прогулка: колонны, стены, указатель-вектор. С рекламы улыбалась вороже́я.
У памятника встретил человека, в цветном платке, намотанном на шею.
Платок трепал за кисти южный ветер. А человек, бесхитростный как "нате", твердил, что город лучший на планете. А он его колдун и заклинатель.
Что подключил кармические связи, подмазал бесов, почирикал с бездной.
Прекрасный мир воистину прекрасен без попрошаек, сирых и болезных. Всё расчудесно, по последним сводкам, повывели заразу, словно пятна.
Я развернулся и подумал: вот как, пожалуй, здесь до боли неприятно.
Колдун, вторую сотню лет неспящий, кричал мне вслед: невелика потеря. Ты выдумка, а город настоящий. Но почему-то я ему не верил. Возможно, ясно понимал причину, как дети солнца понимают лето.
Шагали идеальные мужчины, вели подруг в шикарных туалетах.
Отличный мир, куда уж идеальней. Любой жилец стройней меня и выше. А я мечтал проснуться в тесной спальне, где бабкин шкаф, а на балконе лыжи.
Колдун вопил — здесь суп не пересолен. Никто не ноет, никому не трудно.
Однажды я вернулся и доволен, в свой мир несовершенный, но уютный, где люди плачут, ссорятся, смеются, дурацкие в бессмертном непокое.
Жена вздохнула: кот раскокал блюдце. И я ответил: счастье-то какое.