– Пап! А я маму видел! Вооон она стоит, мороженое покупает!
Шустрый мальчуган лет десяти дернул отца за руку.
– Пап? Ты слышишь?
Крепко сложенный мужчина с проседью в тёмных волосах, наклонился к сыну.
– Ты чего, Ванюшка? На солнце перегрелся? – засмеялся он.
– Да вон же она! – Мальчик ткнул пальцем в стоящий под навесом ларек с мороженым. – Ну посмотри сам!
Отец вздохнул, и стянул с переносицы темные очки.
– Где?
Южное солнце было безжалостно ярким. Оно освещало все, каждую мелочишку...или дело было не в освещении? Просто он слишком хорошо помнил родимое пятно на плече покойной жены: темно-коричневая галочка, будто ребенок птичку нарисовал. И ещё он точно знал, что на шее у Риты есть небольшой шрам.
«Ну, повернись же! Повернись!».
Женщина взяла мороженое, и весело болтая со своим рыжеволосым спутником, обернулась.
– Этого же не можешь быть, но ты… – прошептал Николай. – Ты умерла пять лет назад...
Он зажмурился, снова открыл глаза, уже понимая, что зрение его не подводит.
– Пап?
– Подожди, сынок! – Николай поспешно отвернулся и зашел за гигантский валун. – Давай-ка домой собираться.
– А мама?
– А с мамой, – он подобрал с пледа футболку и быстро натянул её на Ваню, – я обязательно поговорю, но не сейчас. Вечером. Давай, собирайся скорей.
Сам он осторожно выглянул из-за каменной глыбы, почти машинально прижался к ней, чтоб не отбрасывать тени, и сам же усмехнулся своей предосторожности. Он когда-то читал, что навыки, полученные в экстремальных условиях, остаются с человеком на всю жизнь, и включаются при малейшей необходимости. Ну что ж, самое время!
Рита, и тот мужчина с ней, явно собирались уходить. Николай видел, как его трагически погибшая супруга, достала из плетёной сумки белое пляжное платье, и надела его, не забыв игриво крутнуться перед партнером. Тот засмеялся, и притянул к себе женщину. Что-то в этом смехе, в цепком, по обезьяньи жадном движении рук, было знакомым. Где он это уже видел?
Солнце припекало всё сильнее, как будто злясь, что уже скоро нужно будет уступить место вечерним сумеркам.
Николай чувствовал, как на лбу проступают липкие капли пота.
«Я псих», – твердо сказал он себе, – «Конечно, псих! У меня две чеченских за плечами, мне там крышу сорвало. Проявляться только стало не сразу... Рита умерла пять лет назад. Это точно не она. Это кто-то похожий на неё».
– Рита! – окликнул её рыжий.
Женщина в белом оглянулась.
– Скорее, Ванюшка! – шепотом поторопил он сына.
Парочка уже уходила, и нельзя было упускать их из виду.
– Мы в прятки играем, пап? – понимающе улыбнулся мальчик. – А почему?
– Потому, что кончается на «У», – отшутился Николай, и крепко сжал руку Вани. – Потерпи, сейчас всё узнаешь.
Медленно, чтобы не сокращать расстояние, отец с сыном двинулись вслед за развевающимся белым платьем. Идти пришлось недолго: всего-то обойти заросший ковылем пустырь, справа от пляжа.
Дом, в который вбежала Рита был добротным, и явно новым: слишком уж современным он выглядел на фоне простеньких деревянных построек.
– Ну где ты там? – крикнула она, и Николай вздрогнул. Правда испуг прошел почти сразу: Рита, выбежав на веранду второго этажа, махала своему рыжему приятелю.
– Иди сюда! Жена соскучилась по любви и ласке! – позвала она снова.
Ванина ладошка напряглась, стала деревянной.
– Почему она так говорит? – зашипел он. – Мама же твоя жена, а не этого вот.
– Шшш...Тихо, сынок.
Рыжий поднял голову и широко улыбнулся Рите.
– Уже лечу, дорогая!
Николай шепотом выругался. Теперь он вспомнил эту фразу!
– Дмитрий, сегодня надо будет сделать заказ у поставщиков.
– Уже лечу, Николай Александрович!
– Дмитрий, проследите за грузчиками.
– Уже лечу, шеф!
– Дмитрий, инвентаризация…
– Уже лечу!
Даже продавцы посмеивались над лестной покорности рыжего управляющего. «Димка – уже лечу», – так они его, кажется, прозвали.
А Димка оказался не так прост. Денег он тогда наворовал немеренно. Николай понял это, когда сам без предупреждения провёл проверку бухгалтерии. Его управляющий был, на свой лад, гениальным мошенником! Копеечка туда, две – сюда, вроде как мелочь. А сумма в итоге оказалась просто неприлично большой.
Николай не стал заявлять о нём в полицию. Просто тихо уволил парня, и даже не потребовал возместить денежный ущерб магазину.
Бог с ним, пусть только «уже летит» куда-нибудь подальше...
Пройдя две чеченские кампании, Николай твердо усвоил, что есть вещи, которые намного дороже денег. Намного.
А теперь этот ворюга стоял на пороге шикарного дома (Николай, конечно же, догадывался, на чьи деньги он был куплен), и махал женщине, которая утонула в реке пять лет назад. Да так утонула, что даже тела не нашли.
– Пойдем обратно, – шепнул он сыну. – Теперь мы знаем, где они живут.
– А мы не зайдем к ним? – забеспокоился Ваня. – Там же мама!
– Зайдем попозже, – пообещал Николай. – Потом. Ты знаешь что, сынок...Беги домой, а ещё пройдусь, хорошо? Я недолго.
Ванюшка серьезно, с сомнением, посмотрел на отца, но мальчишечье озорство взяло верх над настороженностью. Ему уже до чертиков надоело прятаться. К тому же Анна Сергеевна обещала сегодня напечь пирогов, а есть уже очень хотелось. Он кивнул и рысью припустил по пыльной дорожке вдоль пустыря.
Николай побрел за сыном, на ходу срывая травинки, и тут же отбрасывая их в сторону.
Суетливость...Это, пожалуй, единственное, с чем он так не смог справиться, вернувшись на гражданку. Про военный синдром тогда уже много говорили, так что их, «чеченцев», отправляли в реабилитационные центры, где под присмотром психологов, адаптировали к нормальной жизни.
Ему, можно сказать, повезло. Остались в прошлом кошмарные сны, мирная жизнь не казалось пресной. Вот только руки так и остались нервными: стоило хоть чуточку заволновался, как он чувствовал неприятную праздность собственных рук. Требовалось вертеть что-то в пальцах. Одно время он даже зажигалку в кармане носил, но потом отдал кому-то... Многие из его товарищей никак не могли найти своё место, но ему и тут повезло. Купил по дешевке загибающийся магазин недалеко от дома. Магазин – это, конечно, громко сказано! Это был какой-то нелепый сарай без окон, вот что. Но было бы желание работать...
Через месяц торговля пошла бойчЕе, а через пару лет Николай уже был владельцем трёх магазинов. На хлеб с маслом хватало, а большего он и не хотел.
– Пап, я уже почти ем! – со смехом закричал Ваня. – Догоняй!
Николай махнул ему, и не стал прибавлять шага.
Он и впрямь увлекся тогда своим небольшим бизнесом. Жизнь стала такой динамичной и интересной, что он и не замечал, как летят годы. Женился только в сорок лет, да и то, не прояви Ритка инициативу…
В тот вечер она сидела на берегу реки, и он, просто проходя мимо, замер, глядя на это неземное существо. Она и впрямь показалась ему инопланетянкой: тоненькая, как былинка, с кружевным зонтиком, с ниткой жемчуга на изящной шейке. На коленях у неё покоилась закрытая книга. Николай бесшумно приблизился, и заглянул через плечо незнакомке. Книга оказалась томиком поэзии семнадцатого века.
Это было похоже на встречу с чудом. Всё равно что выглянуть в окно поутру, и вместо привычной улицы, увидеть сказочный лес, услышать свирель вместо автомобильного шума...
Он уже собирался отойти, но девушка, не поворачиваясь, произнесла тихим, глубоким голосом:
– Я не читаю, потому что помню всё наизусть. А вы любите стихи?
На следующий день Рита переехала к нему, а уже через месяц стала законной женой.
Полгода в счастливом полусне, пролетели как один день. Рита была похожа на эльфа: ходила чуть касаясь земли, почти ничего не ела, плела кружева, читала стихи звонким, серебристым голосом.
Николай и представить себе не мог, чтобы его хрупкая жена работала!
– Просто будь здесь, рядом, – просил он. – И ничего больше от тебя не требуется.
Они оба мечтали о детях, но те не спешили порадовать их своим появлением.
– Успеется еще! – говорила Рита, и Николай верил жене. Просто ей нельзя было не верить.
А потом у них появился Ванька. Правда вспоминать об этом было больно, но куда деваться – из песни слов не выкинешь.
Ночной звонок лезвием прорезал тишину, и как оказалось после, и всю налаженную жизнь.
Звонила мама Егора Тарасова – лучшего, со времен первой чеченской, друга. Егор с женой возвращались со свадьбы друзей, была ночь, проливной дождина... и автобус, выехавший на встречную. Вот, собственно, и вся та горькая история.
Мать не пережила потерю сына и скончалась на девятый день после похорон. А шестимесячный Ванька остался сиротой. Николай не принимал решения забрать малыша. Для него это было естественным поступком, даже думать не о чем.
Рита повела точеными плечиками:
– Как скажешь, Коля.
Не то, чтобы жена совсем не заботилась о маленьком приемыше. Николай видел, что она честно старается постичь науку смены подгузников, приготовления блюд детской кухни и изучает мудреные таблицы, в которых указывались нормы прибавки роста и веса у детей. Но для неё всё это было высшей математикой, которую не всякому дано понять. Рита прекрасно разбиралась в поэзии, и видах ирландских кружев, но не понимала, когда у малыша Ванюшки режутся зубки, когда его пора кормить, а когда – укладывать спать.
К счастью, подходящая няня нашлась быстро, и не слишком дорого просила за свои услуги. Всё шло неплохо...Они даже подумывали купить загородный дом где-нибудь у реки, чтобы Ванька летом дышал свежим воздухом. Рита увлеченно фантазировала, какие цветы и деревья посадит в саду, а ещё говорила, что у дома она устроит небольшой фонтан, и напустит в него золотых рыбок.
Деньги, которые они откладывали на покупку дома, хранились в банке. Рита поехала туда одна, Николаю было, как всегда некогда.
«Лучше бы не ездила ты никуда», – думал он, укладывая в гроб кружевной зонтик, жемчужное ожерелье и томик её любимых стихов.
Полицейские так и не смогли толком объяснить, что же произошло на том мосту.
– По-видимому ваша жена не справилась с управлением, и автомобиль вылетел за ограждение. Тело и вещи так и не удалось найти, хотя наши водолазы прочесали всё в радиусе двухсот метров.
Примите соболезнования.
Он кивнул и крепче стиснул зубы. Мужчины не плачут.
А потом они с пятилетним Ванькой хоронили пустой гроб.
– Пусть хоть могилка будет, память о нашей маме, – просто сказал он сыну. – Есть куда положить цветы.
Ванюшка положил на свежую насыпь несколько васильков.
Он вернулся в пансионат через полчаса, рухнул на диванчик в холле, и лишь устало кивнул на слова Анны Сергеевны, что Ванька натрескался пирогов с вишней, и теперь сладко спит.
Комнатка в пансионате была крошечной: только и хватило места, чтоб поставить две кровати, а между ними маленький стол. Но им хватало и этого. Ванюшка, в жизни не видевший моря, не желал вылезать из воды, и с утра пораньше тащил на пляж отца. Возвращались они только вечером.
Хозяйка пансионата, колоритная пышка лет сорока пяти, которую все вокруг называли просто Аней, поначалу обижалась:
– Ну что же вы моей стряпни ни разу не попробовали? – жаловалась она Николаю. – Я ж так готовлю, что даже ребятишки-капризульки добавки просят!
– Верю, – улыбался Николай. – Нам просто и поесть некогда, Ванька в море влюбился, не накормишь. Всё бы ему только плавать.
– Тю! – расхохоталась хозяйка. – Нашли проблему! Я вам завтра с собой блинчиков дам, поглядим как он есть не будет.
С тех пор Ванюшка не уходил на пляж без увесистого свертка с пышными блинами, баночкой меда и клубничным джемом. За день на берегу всё съедалось подчистую.
– Вы сегодня рано! – удивилась Анна Сергеевна, увидев Николая. – Ванюшке море надоело?
– Да нет, – уклончиво ответил он, – просто...у меня тут одно дело возникло... Анна Сергеевна, а если на вас сына оставлю? Часика на два. Можно?
– О чём речь, – улыбнулась хозяйка. – Идите, куда вам надо! Я за ребятёнком пригляжу. Идите.
– Спасибо! – от души поблагодарил Николай. – Огромное вам спасибо!
– Николай… – женщина присела рядом. – Что стряслось? На вас лица нет.
– Жара, – рассеянно ответил он. – Жара просто такая...Анна Сергеевна, а скажите, Вы не знаете женщину, по имени Рита? Может у кого-то из соседей гостит, а может она из местных. С ней еще…
– Дима, муж её, – уверенно ответила хозяйка. – Знаю, как не знать. Они тут через три дома живут.
– Вот как? – оживился Николай. – И давно вы с ними знакомы?
– Лет пять, – пожала плечами Анна Сергеевна. – С тех пор, как они приехали. А что, друзья ваши? Или пади Ритка приглянулась? Ну так вы не тушуйтесь, она, знаете...ну, в общем, о ней всякое рассказывают.
– Понятно, – он поднялся. – Спасибо вам.
– Только, знаете, Николай, – окликнула уже в спину, хозяйка. – Вы лучше с ними не водитесь. Плохие это люди, нечестные...чем живут – не поймешь. Оба не работают, а при деньгах. Если наследство...так кто при таком наследстве в нашу глухомань поедет? Не якшайтесь Вы с ними, не надо.
– Не буду, – сдержанно пообещал Николай.
К дому жены он шел не спеша. Теперь, после дневной трясучки, им овладело странное, почти блаженное спокойствие. Злости не было. Просто надо было навести порядок: если Рита хочет жить со своим возлюбленным – Бога ради. Но только не за их с Ванюшкой счет.
Он негромко постучал в дверь.
– Есть кто?
Рита открыла сразу: не иначе, ждала кого-то.
– К-коля??? – шепотом вскрикнула она.
– Давно не виделись, правда? – улыбнулся Николай. – Можно войти?
Она молча посторонилась, пропуская его в прихожую.
– Я всё объясню...Деньги…
– Я не о деньгах горевал, – оборвал он. – О тебе. Почему ты просто не развелась со мной? Я не стал бы тебя удерживать.
Рита вскинула голову. Лицо её, такое нежное обычно, сделалось неприятно жёстким. А может быть это сумерки делали его таким?
– Почему? – звонко переспросила она. – А где бы я взяла денег на безбедную жизнь? Думаешь мне так уж понравилось разыгрывать представление с моей смертью? Сталкивать в реку пустую машину, врать, прятаться? Но разве ты выдал бы мне компенсацию, за то что я терпела и тебя и твоего подкидыша?
– Ваня не подкидыш! – возмутился Николай. Он хотел сказать, что Ванька – сын его лучшего друга, и что в детском доме малышу точно не место, но успел заметить, как Рита чуть заметно кивнула, уставившись куда-то мимо его его плеча.
Рефлексы, как обычно, сработали раньше головы.
Николай повернулся, присел и неуловимым движением ушел влево. Дима «уже лечу», и сам не понял, каким образом он перелетел через плечо Николая, и оказался распростертым на дощатом полу.
Разделочный нож в его руке, показался вдруг слишком большим и тяжелым. Пальцы рыжего шевельнулись, стараясь поудобнее сжать рукоять.
Николай мягко, и почти лениво, шагнул к нему.
– Брось железку, – посоветовал он. – Порежешься.
– Не слушай его! – взвизгнула Рита, и Дима приподнялся на локте.
– Порежешься, – услышал он, прежде чем снова оказался на полу, но на этот раз было больнее: Николай наступил ему на запястье.
– И ты не суетись, – не повышая голоса, обратился он к жене. – Вам же всё равно со мной не справиться, вот и не дурите. – Он наклонился и подобрал нож. – Ну что, кто позвонит в полицию: вы или я? Обещаю, если сдадитесь сами, я ничего не расскажу о вашей… – он усмехнулся, – жалкой попытке меня убить. Договорились?
Полицейский фургон отъехал от дома и устремился вперед по серпантину, в центр. Николай шел к пансионату, чуть покачиваясь на легком теплом ветру, засунув руки в карманы. Странно... Пальцы больше не просили никакой активности. Успокоились руки.
Анна Сергеевна ещё не спала.
– Спит Ванька? – спросил Николай.
– Спит. А Ритка с мужем...
– Потом расскажу, – улыбнулся он. – Или сами всё узнаете.
Ванька, как всегда во сне, подрался с одеялом и победил. Теперь оно валялось на полу, между кроватями. Николай поднял его, и укрыл сына. Ночью здесь бывает прохладно.