Я думаю, что, если что Россию спасёт, это правда.
А касательно Седьмой (Ленинградской) симфонии Шостаковича правда состоит в том, что – так у меня получилось с вниканием в первые две симфонии и в оперу «Нос» – Шостакович был иллюстратором мироотношения ницшеанца. И я мог предполагать, что, пользуясь непонятностью классической музыки, он мог не притвориться и с этой симфонией. – Так и оказалось.
Пишу курсивом, что мне подумалось при слушании.
Что-то большое и думающее, что оно самодостаточно: страна или природа. Или Добро. Серьёзное даже и в баловстве. А вообще-то бесцельное. Бодрствует. Спит. Живёт. Наслаждается. Нежится. Или скучает. Или пустяками занимается. И всё какое-то малоценное (ибо без мелодии). Скучно даже. Бездумно. Уснуло.
Издалека тихо-тихо крадётся Зло. Сначала и не поймёшь, что оно Зло. Оно отличается целеустремлённостью (мелодия есть). Оно тоже самодостаточное. Красуется. Прямо с зеркалом играет. А ещё его много. Просто оно тихое пока. Но вот его зовут вожди. Один. Другой. Зло, откликаясь, прислушивается и начинает собираться. Грубое. Торжественное. Отвратительное в этом своём самомнении. А оно – корячится, самоудовлетворяется. Мечтает расправить плечи во всю. Скрежет. Это поход на Добро. Широкий. И одна и та же мелодия. Скоро станет непереносима от одинаковости. Всё крушит. А Добро что-то отвечает калинкой-малинкой. Завязалась драка. В которой ничего нет хорошего и красивого. Зло ломит. И победило.
Реет над руинами. Довольное. И в этом тоже никакой красоты.
А это что? Кто-то противоречит?
Неужто Добро совсем уж. Теплится жизнь. Жалкая (мелодия не запоминающаяся).
Умрёт?
В беспамятстве брезжит бесцельная жизнь. Никакой красоты. Но. Что-то. Достойно оно жизни? Такой дезориентированной…
Было когда-то и что-то умиротворённое. Правда, перебивалось. Бы-ло дав-но. Бы-ло дав-но. А ещё давнее было и получше. Но и оно что-то не очень (мелодии нет). Ничего в ней особого не происходит. Какие-то отрывки не известно чего. И волнение тоже вряд ли оправдано.
А что, вот, за суета? А вряд ли ценная (вместо мелодии хаос). Ликующий хаос – это хорошо разве? По противоположности вспоминается меньший хаос. А вот что это, подпрыгивающее? Пустяки какие-то, что и зовётся Добром. Сон – что-то хорошее. А во сне тоже пустяки. (Не понятно, за что ценят жизнь.)
За то, что она что-то. Какая б ерунда это ни была – это что-то. Оно не хочет не быть. Какие б диссонансы в нём ни были. Они простительны для оценщика изнутри себя. Но в этом же нет ничего Абсолютного! Как и в Зле. Разве что нирвана малочувствия. Род сна. Или и это малоценно? Спать без снов хорошо… То есть хорошо Ничто.
Нет, живые тяготятся Ничем. Им лучше суета. Пусть и дезориентированная (мелодии всё нет). Скачка в никуда – зато скачка. Самоценность стремления. Преодоления. И – отдых от скачки. И опять ценность Ничего… Да нет. Не ценность, а так. Скука.
А вдали что? Неопределённое. А ничего. Ничего – вездесуще. Только какой-то суетой и можно от него отделаться. Даже в упоение деятельностью впасть. Хоть она и бессмысленна. Странно, что можно так энергично суетиться из-за неизвестно чего. В ажиотаже аж! Марш победительный. Но чего победа? Вон хромота пошла в марше. И – нудность некая. Кто-то со стороны предлагает, во имя чего победа. Но. Это как-то не принимается. Нет того, во имя чего что-то стоило делать. И – успокоение.
Недолгое. Дальше опять бесцельное существование. С желанием уснуть. Тем более, что кругом тихо. Но и тихое надоедает. Всё существующее надоедает. Кроме Ничто. Или это опять сон? Со сновидением про Ничто… Нет. Что-то там зарождается. Но никак-никак не родится хоть какая-нибудь мелодия. Ну что, ну что за раздражение там? Чем? Что так нудит? Проснулся и потягивается. Раззудись, плечо! – Впрягся в будни. И рад. Рад! Это же смысл! Одно и то же. Од-но. То же. Ура! Самоослепление радостью. Беспредельной!
(Это не пришей кобыле хвост?)
Как факт:
«Четвертая часть давалась сложнее всего, так как должна была являться торжеством добра над злом. Композитор ощущал тревогу, война очень серьезно повлияла на его моральное состояние. Его мать и сестра не были эвакуированы из города, и Шостакович очень переживал за них. Боль терзала его душу, он не мог ни о чем думать. Рядом не было никого, кто мог бы вдохновлять его на героический финал произведения, но, тем не менее, композитор собрался духом и завершил произведение в самом оптимистичном духе» (https://moscsp.ru/shostakovich-7-simfoniya-kratkoe-soderzhanie-dmitrii-shostakovich-i-ego.html).
27 января 2022 г.
