"Сама она чувствовала усталость, больше душевную и приятную, и была сама себе удивлена – отчего-то в этом доме она чувствовала себя так, будто… была дома. Она понимала, что сейчас соберет все свои душевные силы и выйдет из комнаты, чтобы расспросить Николая Ивановича об отце".
Глава 46.
Натка побледнела и во все глаза смотрела на пожилого мужчину.
- Да, мою маму так звали, - справившись со стеснением в груди, ответила она, - Вы её знали?
- Звали? Она…. Почему «звали», - растерянно спросил Николай Иванович и тут же спохватился, - Да что же это я! Присаживайтесь, а уж потом поговорим.
Натка присела на краешек стула, положив на стол перед собой подрагивающие от волнения руки. Это было впервые в её жизни, когда она могла узнать хоть что-то о своей матери, о её жизни… Бабушка наотрез отказывалась говорить об этом, и на память о маме у Натки только всего и остались что пара фотографий красивой девушки с грустными глазами и простенькие серёжки, правда золотые, с маленькими белыми камушками…
- Мама умерла, когда я родилась, - сказала она Николаю Ивановичу.
- Алёша, пойдем со мной, я тебе покажу кроликов, - позвал мальчика Саша, смекнув, что неожиданный этот разговор будет долгий, сложный, и нужно оставить отца и Наташу, чтобы они спокойно поговорили.
- А ведь я даже не знал, что Эля умерла… Наташенька, простите меня, что я так вот сразу, после знакомства… но вы так поразительно на неё похожи, просто невероятно…
Николай Иванович взволнованно глядел на молчавшую Натку, которая смотрела на него, одновременно страшась услышать его рассказ, и жаждая узнать все, что он знал.
- Да, я был знаком с вашей мамой, очень давно, в юности. Сам я родом из Советского, но мы с командой по футболу часто ездили в город, в местный клуб. Там я познакомился с парнем, Юрой Шургиным, играл он здорово, вообще был рубаха-парень, и мы с ним сдружились, хоть и был он из команды соперников. После школы я поступил в училище, а Юра, конечно в институт, но футбол нас объединял, и мы продолжали общаться. Вот тогда-то он меня и познакомил со своей девушкой, Элеонорой. Красивая пара, они очень друг другу подходили, и мы все, кто дружили в одной компании, были уверены, что они скоро поженятся. Эля была не очень общительна, больше молчала в компании, но я думаю, вообще о чём могла говорить утончённая образованная девушка с нами, футболистами из разных посёлков и учебных заведений… Ведь Юра сам был из очень интеллигентной семьи, образованной и… не простой! А потом Юра бросил футбол, почему – не могу сказать, с нами он тогда общаться перестал. А потом и я уехал в Школу милиции, разошлись пути-дорожки. После встретил его, когда вернулся в город, но общался он суховато, и я не стал навязываться. Спросил про Элю, семью и детей, Юра нехотя ответил, что Эля уехала в свое село, и у них не сложилось, потом он поскорее распрощался со мною. Вот, это всё что я знаю о вашей маме… Простите, если я вас невольно расстроил, или разбередил воспоминания….
- Что вы, дорогой Николай Иванович! Я вам очень благодарна, ведь вы первый человек, кто рассказал мне о маме… Это вы меня простите, мы ведь вас приехали поздравить, а я к вам с расспросами.
Тут в дом вбежал довольный Алёшка, следом шёл Саша с махоньким кроликом в руках.
- Мамочка, смотри! У меня крольчонок!
- Ну, неужто словили, - рассмеялся Николай Иванович, - Резвые они, бесята, я их с трудом ловлю, по клетке скачут. Ну, давайте его пока сюда, в корзинку, пообедаем, а уж после поиграем. Я тебе, Алёша, еще много чего покажу!
- Николай Иванович, а у вас таких маленьких крольчат сколько? – эмоции били из Алёшки ключом, он не мог удержаться от вопросов.
- Ты, мил друг Алексей, зови меня дедом, - морщинки вокруг глаз Николая Ивановича снова сложились в добрые лучики, - Или дедом Колей, договорились?
- Хорошо, договорились, дедушка! – серьёзно, по-мужски ответил мальчик и заулыбался еще шире.
Хозяин дома засуетился, усаживая гостей за стол и накрывая нехитрое угощение, Натка же никак не могла успокоиться после услышанного и пребывала в задумчивости.
- Ты как? Ничего? – шепнул обеспокоенно Саша, - Если хочешь, то поздравим отца, и поедем домой…
- Нет, что ты! У тебя замечательный отец! И так нас принял, будто долгожданных родственников! Разве можно его одного в день рождения оставлять, он же ждал, вот наготовил всего. И ещё… я хочу расспросить Николая Ивановича ещё о маме… какая она была… и еще про отца.
- Я думал, вдруг ты расстроилась, или тебе неуютно здесь. Да и день рождения был позавчера, просто ты же работала в тот день, и мы с отцом решили, что в твой выходной отпразднуем.
- Нет, Саша, всё хорошо. Спасибо, что привёз нас сюда. Посмотри, как Алёшка рад.
- А дед-то не меньше Алёшки рад, - усмехнулся Саша, - Хотя я этому не удивлён, он вас очень ждал!
Натка промолчала, но ей подумалось, что Николай Иванович встретил её саму и Алёшку так, будто и в самом деле был дедом мальчику. Это было что-то… чего сама Натка никогда не знала… настоящее.
Николай Иванович довольно разглядывал себя в большом зеркале шкафа, тут же нарядившись в сшитый Наткой жакет, разглаживал его на себе руками:
- Ну, Натальюшка, ты и мастерица! Прямо Марья-искусница! Я теперь как барин в поместье, буду в этом гостей встречать. А что простёгана кофта, как хорошо, никакой сквозняк не страшен, почту выйти забрать, иль калитку отпереть! Спасибо вам большое, за подарки такие!
Ближе к вечеру, после бани и развлечений во дворе дома, усталый Алёшка клевал носом возле чашки с остывающим чаем. А Саша и Натка дома вели неторопливые беседы с хозяином, поглядывая на мальчика и улыбаясь.
- Пойдем-ка, сынок, спать, - Натка погладила сына по спине, - Уже поздно.
Николай Иванович приготовил для гостей комнату, Алёшка хоть и уверял, что не очень хочет спать, и может ещё немного посидеть со всеми, но когда голова его коснулась подушки, сладко потянулся и зевнул:
- Мам, а дедушка сказал, что у соседской собаки щенки, порода такая… я забыл, с ушками…. Можно я завтра с ним пойду смотреть.
- Можно, сынок. Спи.
Натка поцеловала сына, сердце её было не на месте, а рядом с Алёшей хоть немного набиралось…покоя и любви. Она сидела на краешке кровати, глядя как увлекает Алёшку сон, уводит за собой в волшебные страны, убаюкивает.
Сама она чувствовала усталость, больше душевную и приятную, и была сама себе удивлена – отчего-то в этом доме она чувствовала себя так, будто… была дома. Она понимала, что сейчас соберет все свои душевные силы и выйдет из комнаты, чтобы расспросить Николая Ивановича об отце.
Как же странно ведёт её судьба… Именно сейчас, когда жизнь её и без того менялась, совершая поворот, за которым было новое, неизведанное, так еще тенью, серым туманом повеяло прошлое.
