Уже после обеда мы вошли в Раменский суд. Со мной был адвокат, на три года старше, на несколько лет опытней, хороший специалист по уголовным и гражданским делам, Александр.
Нам предстоял очень сложный процесс, связанный с недействительностью нескольких сделок купли-продажи, изъятию квартиры, выселению, и все это приправленное соусом уголовного преступления, в народе именуемом - мошенничество.
К предстоящему разбирательству я готовился с шести утра, Александр - с две тысячи восьмого года. Нам предстояло работать в тандеме, ему как специалисту по уголовному и гражданскому праву, мне больше по гражданскому направлению.
У кабинета судьи нас ждал очень неприятный сюрприз - противоположная сторона обеспечила явку свидетеля, который мог поломать нам всю, по кусочкам выкроенную, позицию, а этого допустить было нельзя.
Меня стало потрясывать, я занервничал очень сильно. На кону трехкомнатная квартира. Ее собственники – наши доверители, – молодая семья супругов со старушкой матерью и несовершеннолетними детьми, ранее продавшие две квартиры и купившие спорное помещение, могли быть ни за что наказаны приговором суда и выселены на улицу.
Сказать, что дело было сложным, значит не сказать ничего. Глава семьи, очень приятный мужчина, когда первый раз пришел ко мне с документами, я был уверен и сказал ему, что дело проигрышное, шансов у него нет, но он и семья его попросили помочь им, и мы подружились.
И теперь предстоящее сверх сложное дело обещало обернуться для нас провалом, т.к. допроса ждал очень нежелательный и нежданный нами свидетель.
Я сблизился с моими клиентами, поэтому воспринимал процесс лично и близко к сердцу, и это была ошибка – к судебным делам необходимо подходить объективно, независимо и беспристрастно, таким я бываю всегда, но не в этот раз.
Я понимал, что нужно срочно успокоиться, взять себя в руки, но руки дрожали, и это вряд ли бы помогло. Главное правило адвоката – быть хладнокровным, невозмутимым, контролировать ситуацию полностью.
Ты можешь быть сто раз прав, закон и доказательства, безусловно, будут на твоей стороне, но если потеряешься и не сможешь правильно представить дело, твой проигрыш станет радоваться своей победе.
Сколько раз я приводил в исступление другую сторону, выбивая участников процесса из себя, запутывал, и тем самым выигрывал практически проигрышные споры?! Но теперь в том же положении мог оказаться и сам.
Я подошел к Александру, чтобы он меня успокоил, однако по его виду и рукам я понял, что он нервничает не меньше моего, ему не до меня, и уж точно он не станет меня успокаивать. Надо отвлечься, - подумал я, - но как?
С нашей стороны была привлечена свидетельница, я затеял разговор с ней, все самое важное отработал по ее выступлению, успокоился, подошел к Александру, он также понемногу приходил в себя.
Мы стали обдумывать запасную версию выступления, и через десять минут располагали двумя позициями, обе из которых имели место на жизнь.
Нас пригласили на заседание. Мы находились в более слабом положении, т.к. суд кроме ненужного нам свидетеля посетил и сам истец, показания которого являлись очень важными, и не могли обернуться в нашу пользу, как ни крути. Кроме того, по запросу в суд пришли протоколы уголовного дела с показаниями свидетелей и также не в нашу пользу.
У меня тряслись руки, Александр немного нервничал, надо было раскачаться, мы раскачивались.
Дело выиграть было нельзя, но проиграть его мы не имели права.
Долгое и нудное вступление представителя истца дало нам возможность вторично собраться. Рядом сидели наши доверители – мама и дочь, они возлагали на нас большие надежды, которых мы могли не оправдать, что очень хорошо понимали, но им не говорили, и нам было не по себе.
Александр уже два года тесно общался с семьей доверителей, они стали близкими друзьями, и я понимал, какой груз ответственности сейчас давил на его плечи, не давая дышать, не давая говорить.
Но он молодец, настоящий профи. Профи это тот, кто способен собраться в течение того мига, пока приподнимает свою задницу со скамейки запасных, чтобы начать достойное выступление и стать основным в судебном процессе.
Александр прекрасно и точно задавал вопросы, очень предметно придерживался нашей позиции. А далее случилось чудо.
Чудеса происходят, когда адвокаты плохо работают со свидетелями или не работают с ними вовсе.
Суд стал допрашивать приведенного истцом свидетеля, показаний которого мы так опасались, но говорить она начала не то, что должна была говорить. Кроме того, она была настолько плохо подготовлена, что многое не помнила из того, что нельзя было не помнить.
Когда нам с Александром предоставили возможность ее допросить, мы так ее запутали, что она рассказала суду все именно так, как нужно было именно нам, даже и не поняв ничего.
Затем мы стали допрашивать саму истицу. И истицу мы тоже запутали так, что в итоге эти два участника процесса – свидетель и истец, что могли в миг, просто в секунду, разбить нас, как юристов практикантов, не только не нарушили нашей позиции, они очень помогли нам, подкрепив ее, они просто спасли нас. Все показания были в нашу пользу, и весь дальнейший процесс мы ссылались на эти прекрасные показания.
Заседание длилось почти четыре часа. Все было сказано задолго до него, ничего нового уже привнести было невозможно, но предстояло последнее слово в прениях, и его надо было произнести так, чтобы поставить последнюю точку нужного цвета.
Я писал и переписывал свою речь, и опять писал, и опять переписывал, я готовил выступление. Все было вроде хорошо, все гладко и по существу, но я чувствовал, что все это было не то.
Я исписал четыре листа мелким почерком, и все не мог найти того нужного и единственного, что могло бы успокоить меня.
Мы с Александром выступали последними, как представители ответчиков.
Он попросил меня, чтобы я дал ему возможность огласиться первым, ему было бы так легче. Я понимал его и с удовольствием согласился. Но мне предстояло говорить в заключении, а это означало, что судья будет выносить решение во многом под впечатлением именно моей речи.
Александр коротенько так, минут на сорок, но по существу, прошелся по всей истории проблемы, обратил внимание на все важные обстоятельства. Он сказал все то, что я писал последние четыре часа. Он преподнес все предметно и точно, но это все же был не конец процесса.
Когда мне предоставили слово, я даже не знал, что должен, что могу, что необходимо сказать. Все уже было сказано Александром.
Казалось, я очень долго поднимал свою задницу, полагая, что это поможет мне выиграть время и подготовить речь.
Я начал выступление с того, что выразил абсолютное согласие с пояснениями и возражениями моего предшествующего оратора, предыдущего представителя.
Пока я не знал, что еще сказать, но вдруг, словно сам Господь Бог послал мне мысли, те единственные и нужные, но короткие и правильные, что я никак не мог нащупать все эти долгие часы тяжких слушаний.
Справедливые слова, которые должны были отразиться на судье, стать переломом и завершением того ужаса, который испытывали наши доверители последние два года, мотаясь и мучаясь по всевозможным правоохранительным инстанциям.
Судья была Зампред, а это говорило о многом. Как она вела себя, как строила процесс, что спрашивала и на что обращала внимание, все однозначно свидетельствовало о том, что она жжёная тётка, которую не обмануть, не разжалобить, не переубедить.
Но ей можно было подсказать идею, и именно эту идею мы и постарались с Александром преподнести, и данная идея могла стать обоснованием предстоящего решения, которое нам было нужно вровень жизни.
Но помимо обоснования обязательна и справедливость.
Я приступил:
- Все пострадавшие в этой истории…, и очень сложно выделить того, кто пострадал больше, но… чья вина в произошедшем?
Истца – собственника, у которого украли квартиру за его халатность, выраженную в небрежном, преступном отношении к оригиналам документов и полному безразличию к своему жилью в течение многих лет?
Или семьи наших доверителей, что все продали и на последние деньги купили эту квартиру, которым негде будет жить, и вина которых заключается только в том, что они оказались участниками столь трагичного спора.
Добросовестные приобретатели не должны становиться жертвой халатности недобросовестных собственников, - завершил я свое выступление, и последним, трагичным взглядом посмотрел на судью, которая оценила мою скорбь и сожаление по отношению к обеим сторонам и моим доверителям, в частности.
Судья удалилась.
Долгие сорок минут мы ждали, пока она выйдет и провозгласит больше, чем законное, но справедливое решение. Долгие сорок минут мы все успокаивали друг друга какими-то ненужными и не интересными разговорами, лишь бы не молчать и не страдать в одиночестве друг с другом. Через сорок минут, что показались нам вечностью, нас пригласили на оглашение.