Генка Рыбников занимался в погожий августовский денек делом, созвучным с его фамилией. Только вот настроение у Генки было совсем не погожее, даже наоборот. Поплавок сонно покачивался на воде, периодически на него садились стрекозы. Генку раздражала такая наглость, и он начинал дергать леской, чтобы согнать насекомых.
Ну в самом деле, чем еще было заняться лоботрясу с почти второго курса строительного техникума летом? Конечно, приехать в деревню и под благовидным предлогом умотать на рыбалку, лишь бы не заставили делать всякие хозяйственные дела. Копать картошку, наводить порядок в сарае или ремонтировать ворота Генке было лень. Как и многое другое в жизни. А потому он шустро прихватил ведро, удочку, краюшку хлеба и помчался к речушке в лесу за деревней.
Теперь, свесив ноги, восемнадцатилетний студент сидел на деревянных шатких мостках в зарослях камыша, пожевывал соломинку, вздыхал и таращился на поплавок.
— Ну что же так не везёт-то? — пробурчал Генка. — Второй час, и хоть бы одну поймал.
А не везло Генке, как он считал, патологически. Преподаватели в техникуме вечно спускали на него собак за несделанные домашние задания. С девушками не клеилось. Отец хмурился, стоило только заикнуться о желании иметь машину. Поработать в городе летом не вышло, потому что он проспал и опоздал на собеседование. Даже друзья последнее время видели в Генке только повод повеселиться и отпускали обидные шутейки в его адрес.
— Не везёт, — снова мрачно вздохнул он.
— Это быват, — незнакомый высокий голос за спиной подтвердил Генкину мысль.
Студент вздрогнул и обернулся через плечо. На мостках позади него сидела девушка в белом сарафане, таком старомодном, что его впору было отправлять в костюмерную театра. В выгоревших на солнце, длинных волосах барышни то тут, то там виднелись ромашки, травинки и какие-то зеленые колоски.
«И как подкралась-то, даже не слышал», — промелькнула у Генки мысль.
Одновременно его сковала какая-то глупая робость. Так всегда было при виде девчонок. Он начинал мямлить и нести чушь.
— Чай, не идет рыбка? — девушка вкрадчиво посмотрела на него зелеными глазищами.
— Совсем не идет, — поддакнул Генка.
— И тут не идет, — гостья хихикнула, — и в жизни. Громко ты, сударь, думашь. Так громко, что всей речке слышно стало. Что ни день, то лень, а Геннадий?
Генка озадаченно уставился сначала на поплавок, потом на собеседницу: «Местная, что ли? Имя знает... еще и насмехается!».
— Да полно тебе, — девица махнула белой, как бумага, рукой и хитро сощурилась. — Не в везении счастье.
— Да как не в везении-то? — в сердцах вскричал Генка. — Даже эта рыба чертова не ловится!
При упоминании черта глазки у гостьи забегали по сторонам, потом она, будто посоветовавшись с кем-то, кивнула в пустоту и сказала:
— Будет тебе везение, милой, только успевай ловить!
Генка почувствовал, как удочка дернулась в его руках от резкого рывка. Он ошалело вцепился в нее и потащил на себя. На дощатые мостки шлепнулся крупный полосатый окунь. Рыбников глазам не верил. Он поскорее зачерпнул в ведро воду и положил туда драгоценный улов.
Рыбалка пошла как по маслу. Генка только успевал забрасывать удочку. В ведре уже плескались с десяток окуней, пара карасей и даже щуренок. Охваченный азартом, студент даже не заметил, как и куда исчезла загадочная гостья.
— Переловлю всех! — шептал довольный Генка, насаживая очередного червя на крючок. — Я вам покажу «не везёт», ух!
Он в очередной раз замахнулся и закинул крючок, и в тот же момент ожил телефон в кармане Генкиных шорт.
— Алло! — проорал он в трубку.
На том конце провода сообщили, что его — Геннадия Сергеевича Рыбникова — приглашают на работу в магазин игровой техники, куда тот, шутки ради, отправлял резюме еще весной.
— Что? Да! Конечно приеду, в понедельник! Спасибо! — Генка нажал кнопку отмены вызова и дурными глазами уставился на телефон. Рука снова дернулась от клева, да так, что студент едва не слетел ласточкой в реку вместе с телефоном и удочкой. Очередной карась отправился в ведро.
Как только рыбак закинул новую наживку в воду, телефон опять громко затренькал. Генка торопливо схватил его и, зажав между щекой и плечом, открыл рот. Но сказать ничего не успел. В трубке послышался голос старосты группы — Кати Шапиковой, по которой он сох весь первый курс. Катя слёзно просила его помочь отремонтировать ей ноутбук, где хранился весь фотоархив группы и учебные материалы. Генка проблеял скомканное «я посмотрю», услышал в ответ «Спасибо, Геночка!» и уже хотел положить трубку, как воздушный шар его эйфории лопнул.
Поплавок, танцующий возле камышей все время разговора со старостой, резко ушел под воду, да так, будто крючок проглотила акула. Удочку потащило следом, а за удочкой и самого Генку. Он доли секунды балансировал на крае мостика, а потом взмахнув ногой, как пьяный пловец, бултыхнулся в реку. На лету зацепил за ручку ведро с уловом, которое, издав оглушительный плюх, нырнуло следом за хозяином.
В воде мелькнул блестящий чешуйчатый хвост, слишком большой и слишком зеленый для любого обитателя реки. А в воздухе прокатился шелестящий смех «Не успел, не успел!».
Мокрый и злой Генка без ведра, удочки, телефона и одного шлепанца приковылял домой только к вечеру. Там уже поджидали дела, от которых он сбежал днем. Да и от бабушки попало за утопленную емкость.
— Эх, не везёт! — пробурчал обреченно Генка, сидя на крыльце.
***
Спустя несколько дней Рыбников стоял на пороге магазина, откуда ему позвонили с предложением о работе. Генка нервно сглотнул. Накануне ему приснился страшный сон. Компьютерное кресло, где он любил развалиться за играми до полуночи, будто приросло к его спине и ногам, не давая ни встать, ни поесть. Проснулся студент в холодном поту, лихорадочно стряхивая с себя одеяло. Уже не смог уснуть, зато умылся, позавтракал, погладил лучшую футболку и вовремя приехал к потенциальному месту работы.
Генка дернул дверь и вошел внутрь. Слева располагалась кассовая зона, а справа небольшая стойка, где висела табличка «ремонт компьютеров». Там Генка с немалым удивлением увидел Катю Шапикову. Она как раз доставала из сумки ноутбук. И тут Геннадия посетило новое чувство, доселе ему не знакомое — желание действовать.
В тот вечер Генка получил работу и дружеские, но очень приятные объятия.
— Везёт, определенно везёт! — радостно бормотал он, шагая с Катиным ноутбуком в руках.
А в спину Генке с плаката на рекламном стенде рыболовного магазина добродушно улыбалась девица с выгоревшими волосами и огромной щукой в руках.
--
Автор рассказа: Вилена М.
---
Помолись обо мне
Нина Яковлевна влачила свое одинокое существование в малюсенькой квартире углового трехэтажного дома на Заводской улице маленького городка Ленинградской области. На просторной площадке подъезда умещалось аж семь малометражек, и Нина Яковлевна не могла понять замысла архитектора. Зачем такая просторная площадка? Не лучше ли увеличить площадь квартир?
Ответов на свои вопросы она не получила – спрашивать не у кого была, а всякими «гуглами» и «яндексами» она пользоваться, увы, не умела – компьютера не было. Какой компьютер, у нее даже телевизор был старенький, тридцати лет от роду, и телефон – самый, что ни на есть, простенький, кнопочный, хотя у многих Нины Яковлевны соседок дома красовались широченные плоские телевизоры на стене вместо картин, да и телефоны – тоже, такие же, как и телики, только чуть поменьше.
По утрам Нина Яковлевна, позавтракав чаем с жареными гренками, одевалась и уходила на «промысел». Нина Яковлевна спешила на рынок за молоком: фермеры из соседней деревни приезжали в город в дребезжавшей саренькой «Ниве» с тележкой и продавали домашнее жирное, как сливки, молоко, желтоватый творог и сметану, ложка в которой стояла торчком. Нина становилась в очередь и терпеливо ждала, выслушивая сплетни таких же, как она, пожилых мужчин и женщин, шустро крутившихся с утра по хозяйству.
Разговоры были одни и те же: политика внутренняя и внешняя, дети, внуки и хреновая работа городской администрации. Все сводилось к одному: раньше было лучше! И солнце – ярче, и трава – зеленее, и генеральный секретарь – добрее и рачительнее относился к своему многострадальному народу.
- Я помню, - начинал какой-нибудь седой дяденька в пыжиковой шапке, - шести утра еще нет, а техника в ряд выставлялась – и вперед, дорогу чистить. Мы на завод, как баре шли – все сугробы убраны. А теперь внучке с коляской во двор не выйти – все завалено снегом! Бардак! Сталина на них нет!
Нина Яковлевна хотела возразить. Она ясно помнила, она пробиралась на тот самый завод с санками (по пути надо было закинуть в садик сынишку) по сугробам. Тогда она, еще молодая и сильная, воображала себя полярником в сложной экспедиции или просто – ездовой собакой. Потому что, язык был на плече, а тело – в мыле – не пройти и не проехать! И кругом – такие же граждане – волочились по пояс в снегу, пытаясь пробить колею для других. К обеду город был испещрен тропками, и люди уже могли спокойно ходить по своим насущным делам.
Но она не возражала и не спорила. Лучше, так лучше. Зачем обращать на себя праведный гнев нервной толпы? Тем более, Нина Яковлевна понимала, что раньше было действительно лучше – потому что, все, сейчас терпеливо дожидавшиеся своей очереди, были намного моложе и счастливее. И Нина Яковлевна – в том числе.
Все очень просто. Нину тогда звали Ниночкой. Ее не донимали болезни. Она с удовольствием смотрела на свое зеркальное отражение. Малюсенькая хрущебка со смежным санузлом (метр – ширина, два – длина) и отсутствием лоджии была настоящим царским подарком для Ниночкиной семьи. Не надо ходить за водой, в баню, мучиться со стиркой, топить печь, ругаться с соседями. Своя квартира, Господи! Какое счастье!
А квартира была просторной – восемнадцать квадратов в комнате! И удобная ниша для сына Ванечки. Игорь (муж) смастерил топчан, аккуратно вместившийся в нишу, повесил книжные полки. Нина нашла красивую гардинную ткань, обметала ее на швейной машинке и протянула на проволоке – отличные занавески получились. Ванька мог задернуть занавес по вечерам и уютно расположившись в своем уголке, читать или спать – никто его не беспокоил.