Василий Фёдорович задумчиво глядел на проносящийся за окном машины пейзаж. Но видел он не строящиеся коттеджи, бензоколонки и торговые центры, а глухие леса и пустынную дорогу, по которой тянется армейская колонна. Именно так тут всё выглядело полвека назад, когда он только начинал службу после окончания училища. Его отец был офицером, прошёл войну, и поэтому военная карьера Василия была предопределена. Училище тогда ещё было средним, и через три года свежеиспечённый лейтенант Сорокин отправился к своему первому месту службы. Он тогда ехал именно по этой дороге.
И вот сегодня отставной майор Сорокин снова едет по той же дороге, что и полвека назад. Причина тоже связана с частью, где он начинал службу — его пригласил с собой новый председатель ветеранской организации, который хотел взять интервью у вдовы первого командира части подполковника Кайтанова. В дорогу он позвал еще и бывшего начальника инженерной службы полка майора Петрова. Петров прослужил в части почти 25 лет, а Сорокин — всего 3 года, но председатель настаивал — вы единственные из оставшихся, кто помнит первого командира и его супругу.
Знает ли Петров, какие отношения связывали тогда лейтенанта Сорокина с семьёй Кайтановых? Да наверняка знает: военный городок — это как одна большая семья, всем всё друг про друга известно.
Василий Фёдорович вспомнил свой первый день в части — заселение в общежитие, знакомство с другими офицерами. Разумеется, тут же была накрыта поляна. Единственная проблема, которая возникла — с закуской. Молодой лейтенант ещё ни разу не получал офицерского жалованья, а подъёмные, выданные в училище, уже подошли к концу. Но старшие и более опытные соседи по общежитию тут же подсказали выход — нарвать огурчиков на грядке под окнами двухэтажного дома, где жили семейные офицеры. Василий послушно стал собирать огурцы, стараясь выбирать покрупнее. И вдруг за спиной услышал строгий девичий голос:
— Эй, ты чего тут делаешь?
Василий оглянулся — у подъезда стояла девушка. Тёмная коса, такие же тёмные глаза, строгое платье, белые носочки, туфельки. Василий растерялся, а девушка продолжала наседать.
— Для тебя, что ли, сажали? Ты вообще откуда? Я тебя раньше в городке не видела.
Василий стоял молча, прижимая сорванные огурцы к груди. Ситуацию разрешила вышедшая из подъезда женщина.
— Танюша, ты с кем тут воюешь? — обратилась она к девушке.
— Мам, представляешь, какой-то неизвестный лейтенант все наши огурцы оборвал!
Женщина перевела взгляд на Василия.
— Товарищ лейтенант, это вы сегодня прибыли в часть после училища?
— Так точно! — Василий продолжал сжимать проклятые огурцы и на всякий случай представился. — Лейтенант Сорокин!
— А как зовут? — спросила женщина.
— Василий.
— Вася, вас, наверное, в общежитии ждут? — мягко улыбнулась женщина. — Так вы идите.
— А это? — Василий показал огурцы.
— Возьмите, вам нужны витамины, — снова улыбнулась женщина.
На негнущихся от волнения ногах он зашагал к офицерскому общежитию, спиной ощущая пристальный взгляд девушки. Новые товарищи, выслушав его рассказ, объяснили:
— Это Зинаида Петровна, жена командира части. А девушка — Татьяна, его дочь.
— И что теперь будет? — испугался Василий.
— Да ничего не будет! — успокоили его. — Зинаида Петровна очень хорошо к офицерам относится, мужу жаловаться не станет. У неё даже можно трёшку до зарплаты попросить.
— А дочка?
— Э, брат! Это не по тебе цель. Тут тебе с батей придётся дело иметь.
Василий Фёдорович, вспоминая это, вновь испытал чувство жгучего стыда, хоть с тех пор прошло пятьдесят лет. И вот сейчас они едут к Зинаиде Петровне. Сорокин не знал, будет ли там Татьяна. Конечно же, он слышал, что она вышла замуж и у нее двое детей. А вдруг он её встретит снова? Он волновался так, как будто шёл на первое свидание.
Он продолжал вспоминать. Служба ему давалась непросто — солдаты тогда служили три года, и получилось, что половина взвода были старше своего командира. Василию только-только исполнилось 20 — в 17 поступил в училище и три года учёбы. Но постепенно освоился. И всё чаще стал находить повод пройти мимо дома командира полка. Татьяна не могла не заметить настойчивого лейтенанта. Потом был новогодний бал и прогулка до утра по заснеженному лесу — зима тогда выдалась тёплой. А уж весной… Зинаида Петровна относилась к увлечению дочери спокойно, только настаивала, чтобы та не забросила учёбу — всё же десятый класс, скоро выпускные экзамены.
Но Иван Степанович Кайтанов отношения молодых не одобрял — и как отец, и как командир. Будущее дочери они видел совсем по-другому — институт и жизнь в большом городе. А если у его подчинённого только любовь на уме — жди ЧП в подразделении. Но пока подполковник Кайтанов решительных действий не предпринимал.
Повод возник в один из апрельских дней. Василий с Татьяной поехали в райцентр и опоздали на последний автобус. Пришлось ночевать в доме колхозника. Василий разыскал телефон и дозвонился дежурному по части. Но от гнева отца это их не спасло: на следующий день лейтенант отправился на гарнизонную гауптвахту, а непослушная дочь — к родственникам в Ленинград. На этом их любовь и закончилась — в этом возрасте отношения быстро вспыхивают и так же быстро гаснут.
Через три года старший лейтенант Сорокин убыл в другую часть на новую должность. С собой он увозил молодую жену — девушку из соседнего с частью села. Потом были годы службы по всему Союзу — от Дальнего Востока до Прибалтики. Выйдя в отставку, майор Сорокин вернулся на родину жены. Получили квартиру, сын поступил в институт, сам Василий Фёдорович стал работать в школе преподавателем начальной военной подготовки. Тогда же сложилась и организация ветеранов полка, организовывали регулярные встречи. Подполковник Кайтанов не приезжал — жил далеко, да и здоровье уже не очень, но обязательно звонил. Умер он два года назад, уже в преклонном возрасте.
Всё это Василий Фёдорович вспоминал по дороге, время от времени невпопад отвечая на вопросы спутников. Снова всплыли былые сомнения — а ведь жизнь могла сложиться по-другому.
Нет, не то, чтобы он был недоволен тем, как прошла его жизнь, но всё же… Если бы он поступил не в училище, а в гражданский ВУЗ. Или если бы всё же настоял на своём и не расстался с Татьяной… Возможно, сегодня он её увидит, и тогда будет возможность сравнить.
Семья Кайтановых жила в стандартной многоэтажке ещё советских времён. Зинаиду Петровну Сорокин узнал моментально. А вот она его вспомнила с трудом.
— Я лейтенант Сорокин! — всё твердил Василий Фёдорович.
— Да-да, — кивала старушка. — К нам в часть тогда много молодых лейтенантов приходило.
Председатель тут же достал диктофон — он был одержим идеей написать историю части, для чего и затеял эту поездку. Сорокин послушно участвовал в беседе, вспоминая службу в те годы, но все его мысли были о Татьяне. Наконец он не выдержал.
— Зинаида Петровна, а где сейчас ваша дочь?
— А ты Татьяну помнишь? — обрадовалась старушка. — Она здесь живёт, на соседней улице. Уже бабушка, но продолжает работать. Если хочешь, я тебе адрес запишу.
И снова пустилась в воспоминания. Василий Фёдорович молчал и мучительно размышлял — что делать? За последние полвека он бесчисленное число раз представлял, как встретится с первой любовью. И вот они почти рядом — на соседних улицах. Но что он ей скажет? Зачем он вообще согласился на эту поездку?!
Через час старушка уже заметно устала. Председатель убрал свой диктофон.
— Ну что, поедем?
Майор Петров незаметно толкнул Василия Фёдоровича.
— Василий, к Татьяне заедешь?
Ответ у Сорокина уже был готов.
— Нет, поехали домой. Чего мы её беспокоить будем? Тем более она на работе, — он попытался говорить равнодушным голосом. Петров удивлённо поглядел на него, но ничего не ответил.
***
На обратном пути Петров пересел на переднее сиденье и всю дорогу болтал с председателем. А Сорокин один сидел на заднем сиденье и молча глядел в окно. Почему он не захотел с ней встретиться? А зачем — жизнь назад не повернёшь. И всё же… Он достал сигареты и глубоко вздохнул. Председатель понял это по-своему:
— Остановимся перекурить?
— Да поехали! — махнул рукой Василий Фёдорович. — Дома покурим.
Зачем он только с ними поехал? Зачем он вообще об этом вспомнил? С тех пор прошло уже полвека. Ведь жил же спокойно, и вот…
***
Майор Сорокин умер через полгода от онкологического заболевания, не дожив до очередной встречи ветеранов меньше месяца.
---
Автор рассказа: Дмитрий Леонов
---
Мой снежный рай
8 сентября
— Ты что, сдурел? Какие четыре месяца? А работать кто будет? — Витька, мой формальный босс и партнер, вытаращил глаза и даже убрал с дорогого стола ноги, которые он задрал туда в начале беседы десять минут назад. Важные разговоры в его кабинете у нас всегда начинались одинаково: Светка приносила кофе, мы запирали дверь, разваливались в креслах и задирали ноги — он на стол, а я на гостевую приставку.
— Витя, я понимаю, что я сволочь, но пойми и ты: я не вытяну. Все равно от меня толку нет. Ты не поверишь — сейчас что у нас, полдень? А меня уже в сон клонит. — Я сидел в прежней расслабленной позе, задрав ноги на стол, не в силах пошевелиться и с трудом донося чашку с кофе до рта.
— Да? И кто пойдет послезавтра к Соловьеву? Я? Он со мной не будет разговаривать, он уже к тебе привык.
— Да я схожу, не закипай. Напрягусь и схожу. Я же не завтра сматываюсь, а в ноябре. Прикормим мы его, я думаю… не он первый. У тебя коньячку нет?
В Витькином взгляде отразилась целая куча эмоций — злость, тревога, сожаление, сомнения, — но он не стал швырять в меня пепельницу, а со вздохом поднялся и достал пузатую бутылку Мартеля и два бокала.
— Ты понимаешь, что, если не прикормим, год будет убыточным?
Соловьев отвечал в министерстве за снабжение целой кучи строек на госпредприятиях по всей области. Ясен пень, понимаю.
— Да, да, я знаю. Ооо, как хорошо… — Коньяк проник в организм теплой струйкой и разлился по органам. Глаза перестали слипаться, и следить за нитью разговора стало легче. — Я все сделаю. А потом тебя представлю, и ты примешь эстафету.
— Да я и так не успеваю ни хрена! Ни Аньку, ни детей не вижу толком… В отпуске не помню когда был… Тебе вон хорошо, развелся и свободен.
Ну, положим, официально я пока не развелся, хотя живу один уже почти полгода.
— Вить, ну не нуди… Я же тебя отпускал, а ты не воспользовался.
— Да, не воспользовался, потому что дела были безотлагательные! А ты, скотина эдакая, все собираешься бросить, да еще в конце года, когда тендеры будут проводиться!
— Ну возьми кого-нибудь временно…
Я видел, что мои вялые увещевания не действуют, и Витька зол и растерян, но окружающая действительность была как-то отстранена от меня и входила в мой мозг как сквозь вату. Я чувствовал, что мне тепло и спокойно, безразлично абсолютно все, и только усилие воли, надеюсь, поможет мне сосредоточиться на делах на некоторое непродолжительное время. На сегодня, впрочем, мой потенциал уже был явно исчерпан. Я мог только терпеливо дослушать брюзжание Витьки, который, очевидно, понимал, что все равно ничего сделать со мной не сможет, и вернуться в свой кабинет.
Потом я запру дверь, выйду на свежий осенний воздух, где мне сразу станет лучше, сяду за руль и двину по мокрым московским улицам домой, где меня никто не ждет, не считая домработницы. Ну и пусть, зато там есть садик, в котором всегда надо что-то поправить, починить или улучшить. Ножовка, молоток, лопата и прочие серьезные инструменты стали моими лучшими друзьями в последние месяцы — простая физическая работа на свежем воздухе приносила мне теперь больше удовольствия, чем бизнес. Я отпущу домработницу, повожусь в саду, потом глотну чая в гостиной, вполглаза глядя в огромный телевизор, и отрублюсь часов в десять, забывшись крепким, но мутным сном. Моя задача — продержаться в таком режиме три месяца, остающиеся до отъезда.