-Учителка, ты- не мышь, ты -Ундина!-Гоша смотрел на Таню, и казалось, видел её впервые. Привычная "дулька " на голове растрепалась, и толстая, тяжелая коса змеёй свисала за спиной учительницы. Громоздкие очки свалились еще там, в проруби, и Таня смотрела на мужчину своими большими, серыми глазами. Разгоряченная кожа горела, щеки кололо, словно тысячи маленьких иголочек втыкались в нежную плоть. Утратив свою привычную бледность, лицо девушки словно ожило, преобразилось, на нем появилось неведомое доселе выражение- выражение страха, обиды и непонимания.
-Немедленно отпустите меня! Что вы меня держите, словно я маленькая! Какая я вам учителка! Зачем вы намеренно слово коверкаете? Вы же прекрасно знаете, что правильно будет- учитель. А Ундина- слово-то какое! И откуда вы его только знаете? В нашем случае правильно сказать- Русалка.
-Ну ты, учитель! Чего разговорилась-то! Ты силы побереги, нам еще на лёд выбираться. Хочешь- отпущу, и пойдешь камнем вниз. Вот то-то же. Ундина, Русалка, какая разница? А ты, оказывается, красивая...
Таня была вся какая-то серенькая, невзрачная, словно мышка. Бледное лицо, не знавшее косметики, открытый лоб, и эта ее бессменная "дулька" на голове. А её так и звали- мышка. В школе, в институте, да где бы не появилась Таня- сразу , с первого взгляда так и хотелось сказать- мышка. Никогда не было у нее поклонников, никто за ней не ухаживал, не дарил цветов и не делал комплиментов. Да и не расстраивалась она по этому поводу. Слишком идейная была, считала, что вся ее миссия на земле заключается лишь в том, чтобы учить детей, прививать им чистое, доброе, светлое. Странная она, нелюдимая. И как только такая с детьми будет работать? Она и рта раскрыть боится, а тут дети, да не просто дети, а подростки, которым и палец в рот не клади, руку по локоть откусить могут.
Директор школы, пожилой уже мужчина, с сомнением смотрел на вчерашнюю выпускницу института, и думал:- справится-ли? Хрупкая, ранимая, совсем еще ребенок, с испуганным взглядом больших серых глаз, спрятанных за массивной оправой очков. Интересно, зрение плохое, или для солидности нацепила она очки эти? Поняв, что уже неприлично долго он рассматривает Таню, Михаил Дмитриевич крякнув, сказал:
-Ну что же, Татьяна Павловна. Таня, вы простите, буду откровенен. Сомневаюсь я, что справитесь вы с нашими оболтусами. Непростые это дети. Это на первый взгляд они такие, как и везде. У них у каждого- своя судьба, своя трагедия. Этот класс, как бы так сказать- сброд блатных да шайка нищих. Они почти все- из неблагополучных семей. Вы конечно можете попробовать, у нас -то выбора все равно нет, учебный год на носу, а учителя нет. У нас малокомплектная сельская школа, не каждый тут выдержит. Только подумайте о том, что какие- бы они не были-они дети, и им будет тяжело, когда они к вам привыкнут, а вы поймете, что не справляетесь. Это деревня, Таня. Нам далеко до цивилизации. У нас и связи-то мобильной нет, а интернет да компьютер так вовсе многие дети в глаза не видели. Сколько до вас приезжало людей- с трудом и год учебный выдерживали. Подумайте, Таня, не спешите с ответом. Вам сейчас кажется, что ничего сложного, но вы, я вижу, привыкли к другой жизни. У нас нет супермаркетов, где есть все необходимое, нет связи, да много чего нет. Я, как директор, хоть прям сейчас готов взять вас в штат, но как взрослый человек понимаю, что не просто так вы к нам приехали. Что уж у вас произошло, мне неведомо, да и пытать я вас не стану, только подумайте, прежде чем что- то решать. Вы уедете, а они останутся. У нас не так, как в городе.
-Не надо, Михаил Дмитриевич, не отговаривайте. Я не буду пробовать. Я буду работать. Я справлюсь.
***
На удивление, с детьми особых проблем не возникло. Не сказать, что с ними было легко, 7 -й класс, как -никак. Всякое случалось, бывало, что и уроки срывали, и мелкие пакости делали, такие, как кнопку на стул положить, или мышь в стол. Дети, что с них взять. Ни разу, ничем не выдала Таня свое раздражение, свой страх перед этими еще маленькими, но уже многое повидавшими детьми. Уже к концу первого месяца обучения ребятишки смирились с новой учительницей, и кажется, некоторые даже зауважали ее. Свой предмет Татьяна Павловна знала на отлично, и уроки русского языка и литературы проходили не по шаблону, а весело и интересно. Таня учила детей правильно писать и читать, а они , в свою очередь учили ее жизни. Той жизни, которой не знала Таня, той, о которой не пишут в учебниках, о которой никто и нигде не расскажет.
С удивлением коллектив школы смотрел на Таню- ну надо же, на первый взгляд мышка, а есть в ней оказывается стержень. Еще недавно учителя, смеявшиеся над ухищрениями молодой учительницы стали к ней присматриваться, и потянулась вереница любопытных к ней на уроки, посмотреть, как же эта мышка так смогла приструнить учеников, что смотрят они на нее, и не дышат, не то, чтобы кричать и шуметь, как на других уроках.
Больше всего проблем было с родителями, как ни странно. Вот это странное обращение- учителка, так коробило Таню, а этот снисходительный взгляд местных жителей, словно она, Таня, не учитель и классный руководитель, а маленькое, несмышленое дитя. Странно, что на первом месте у многих людей была работа по дому, по хозяйству, а не знания, не уроки. Для Тани, которая и деревню-то видела пару раз в своей жизни, такой подход к жизни был непонятен. И зачем только приехала она сюда? Минутный порыв, гнев на родителей, которые постоянно лезли в ее жизнь, контролировали, все за нее решали и следили за каждым ее шагом- и вот она тут, в глуши, в деревне, вместо того, чтобы осваиваться там, в городе, в престижном лицее, который должен был стать ее местом работы взамен на брак с нелюбимым ей человеком. Ну уж нет, лучше тут, в глуши, вдали от цивилизации, с этими простыми людьми, чем отдать свою молодость взамен на престиж.
***
Часто Таня вызывала родителей в школу. Никак не могла она понять, как эти люди могут так относиться к своим детям. Неужели домашняя работа для них дороже знаний?
-Вот ты, учителка, всю жизнь в городе жила. Ты и жизни еще не нюхала, а нас жизни учить вздумала. Вот какой прок нам от твоей литературы, когда скотина голодная стоит? Ну читает он твои книжечки, а мне кто поможет? Ежели мы сено вовремя не вывезем, то все поголовье убрать придется, кто его кормить будет? А книжки твои- ерунда. Я сама в жизни ни одной не прочитала, и Сашке они без надобности. Институтов нам не видать, лицом не вышли, а в колхоз и без твоих Пушкиных- Достоевских принимают. Эх, ничего ты не понимаешь. Детей сызмальства к земле, к труду приучать надо, тогда и толк с их будет. А так- бесполезная им твоя наука, коли дитя лодырем растет.
Не могла Таня понять, как так можно, когда большинство родителей заранее ставят крест на жизни ребенка? Дети все неглупые, сообразительные, и если будут чуть больше времени уделять учебе, то и в институт поступят. Разве же должны дети так работать? Наравне со взрослыми, таскают мешки с зерном, копают картошку, кидают сено. У них же нет детства! Кругом уже давно цивилизация, вода и удобства в доме, а некоторые ее ученики до сих пор ходят с бельем на речку и выполаскивают его в проруби.
Дорогие мои читатели! На ваш суд выкладываю мой художественный рассказ. От самого начала и до конца этот рассказ вымышлен. Понимая ваше возмущение по поводу того, что рассказ состоит из нескольких частей скажу сразу: Мои рассказы и так не маленькие, среднее время прочтения около 5-6 минут. Не всем удобно читать более длинные тексты, поэтому не только я, но и другие авторы делят их на части. Да, я могу выложить несколько частей сразу, мне не трудно. Только на своем опыте проверено, что независимо от того, сколько частей выложено одновременно, в ленте появляется только один рассказ. А это не удобно ни мне, как автору, рассказ которого никто не увидит, ни вам, как читателям.
С вами как всегда, Язва Алтайская. Пишите комментарии, ставьте лайки и подписывайтесь на мой канал.