Добираясь до райцентра, мы сильно задержались в дороге: в девяностые поезда ходили с большими опозданиями, и вместо вечера прибыли глубоко под ночь. Автобусы не ходили, попутку не поймаешь, а пути от вокзала оставалось километров тридцать.
Поднималась метель. Самым разумным было заночевать на вокзале, притуляясь на лавках между спящими забулдыгами и снующей гопотой. Но сердце рвалось туда, где ждала натопленная баня, и давным-давно накрыт праздничный стол…
На привокзальном пяточке стоял УАЗ Скорой помощи, именуемый в народе "буханкой". В нём, в ожидании клиентов, немолодой водитель коротал время за кроссвордами.
- Таксуешь?
- Куда надо?
Выслушав пункт назначения и, осмотрев двух потенциальных клиентов, отрезал:
- Не повезу. Далеко. Ещё и пурга поднимается…
- Так заплатим в два конца…
- Всё равно не поеду… себе дороже…
Мужик ворчал, отнекивался, но предложение двойной платы сделало его интонации мягче.
- Друг, ещё сверху накину акциями МММ, - сказал я как можно убедительнее. – Сам знаешь, через пару недель вырастут вдвое!
Водитель посмотрел исподлобья, что-то пробурчал себе под нос, и вопросительно кивнул:
- Акции покажи?
Через пятнадцать минут мы выехали за черту городка, проваливаясь в тусклую пелену заснеженной дороги. Смазанный свет застревал в снежной пелене метели, когда одинокий УАЗик, прыгая с ухаба на ледяную кочку, вздрагивал световыми столбами фар. В бескрайнем ледяном пространстве казалось, что снег живет своей собственной параллельной жизнью, никак не связанной с земными делами…
Водитель ворчал, злясь на дорогу, пассажиров, самого себя, а может на акции МММ, втянувшие в дорожную авантюру. Он сыпал про несправедливость жизни, и, распаляясь от своих слов, рассуждал о пройдохах политиках и непутёвых детях, о том, что поверни судьба с изнова, подкинь шанс…
Он говорил и говорил, а мы, измученные прошлыми сутками, согласно кивали в навалившейся дрёме…
До посёлка оставалось несколько километров, когда "буханка", чихнув, застыла у обочины. Через полчаса напрасных усилий было понятно, что машина встала намертво.
- Теперь до утра… - объявил водитель, демонстрируя всем видом, что больше ничего делать не будет.
Я переглянулся со своим спутником:
- Пешком?
- Почему нет? За час точно дойдём…
- Мужик, хочешь с нами? Место переночевать найдётся, а к нему и еда с баней!
Он оглядел нас с нескрываемым превосходством и произнёс по-особенному торжественно:
- Я лучше здесь перекантуюсь …
- Как знаешь!
- Всего доброго!
Он криво ухмыльнулся и кивнул головой…
Мы пошли тёмной дорогой, накрытые белым саваном колючего снега. Путь, представлявшийся таким простым и недолгим, стал понемногу от нас ускользать, и его направление рассеивалось в слепящей мгле…
- Слушай, тебе не кажется, что он специально там встал? – спросил приятель, щурясь от бьющего снега.
- Сейчас... да… наверно решил, что взял мало…
Мы прошли много дольше необходимого времени, но никакого признака близлежащей жизни не обнаружили. Зато на уровне инстинктов, интуитивно, физически, ощутили присутствие идущих по нашему следу хищников…
Волк всегда знает кто перед ним, с кем ему предстоит иметь дело. Сметливый опыт, плотоядный инстинкт и расчётливая наглость, превратили его в совершенного охотника.
Для волка человек с ружьём – опаснейший враг, которого он всеми силами избегает, от которого прячется или убегает при первой же возможности.
Совсем иначе волк воспринимает случайного путника на дороге. Он видится как возможная добыча, а если судьба выведет странника на волчью стаю – то добыча желанная. Не обойдёт стая и группы, превосходящую числом. Её не напугают крики, и вид холодного оружия не смутит, а раззадорит. Потому что волк опасается только ружья, а голодная, возбуждённая погоней стая, не устрашится ничего …
Идущие по нашим следам волки нападать не спешили: то ли ждали, что мы собьемся с пути и ослабнем, то ли выжидали подходящего момента.
Напряжение росло с каждой минутой. Волки шли по пятам, и мы уже могли различать сквозь белую пелену проблески их фосфорических глаз, которые ни с чем не спутаешь…
Отчаянный, переливный лай собак нам показался блаженным кличем петухов, от которого бежит всякая нечисть. Именно так звучит жизнь!
Мы обернулись. За спиной по-прежнему куролесила пурга, но в её белых, набегающих волнах, уже не проглядывались глаза Смерти. Такой ужасной и такой обыденной.