Забегаю я частенько в гости к деду Васе и бабушке Вале. Крепкие такие старики, за восемьдесят обоим. Дед – балагур и ехидна, глаз с прищуром, по молодости, со слов баба Вали «тот ещё котяра, гулёна». Баба Валя – милая старушка, немного ворчунья. Очень хорошо стряпает, блинчики у неё тонкие, ажурные, одним словом – шедевр. Живут старики одни, дети в городах, но приезжают часто. Дома чисто, на окошках традиционные герани, а экран телевизора прикрывает связанная бабой Валей салфетка. Люблю бывать у них, чайком балуюсь, слушаю их перебранки, отдыхаю душой. И я, бывает, на помощь прихожу: в магазин свозить или на почту, в аптеку – это я всегда с превеликим удовольствием.
На днях баба Валя сильно приболела, уж и скорую вызывали, дети понаехали, лежит пластом. Медики руками разводят: что вы хотите – возраст. Растерялись все немножко, сидим возле её кровати, разговариваем о том, о сём. Развлекаем бабушку. И тут дед выдает:
– Видал на днях Люську, продавщицу, хороша чертовка (Люська – тоже бабушка, ровесница деду). Дети ей шубу справили новую.
И как бы невзначай:
– Одна живет, как мужа схоронила, почитай столько лет.
Смотрю, баба Валя зашевелилась, зашептала что-то сердито, руками замахала.
Через два дня забегаю к ним – уже на кровати сидит, через неделю блинчики печёт.
– Ишь, размечтался, ирод, Люську ему подавай. Ишо чего. Кобеляка неугомонный. По юности с ней шебаршил и опять накобенился, – сердито выговаривает деду.
Видимо, не первый день речи такие ведет. А мне так хорошо на душе стало. Видать, ревность и такой эффект имеет: жить заставляет.
Кстати, шубу бабе Вале тоже купили. И новые валенки, ибо «нечё Люське форсить и подолом влиять!».
