И как я только их не убивал: топил, душил, закалывал рапирой, вручал на растерзание вампирам, бросал шальную бомбу в карнавал. Луна блестела в небесах — пятак. На площадь уронил канатоходца. Трагедия прекрасно продается. Издатель убедился: это так.
Сначала персонажей я жалел. Потом мне стало очень интересно: а если их распять — они воскреснут? А если в кашу, всмятку и в желе?
Представь, я даже их зауважал. Живучими такими были, черти. Вообще ни разу не боялись смерти. И превращался василиск в ужа, горгулья — в птицу с женской головой, слова проклятий — в ноты на рояле.
Мечи тупились, пушки не стреляли, поля сражений поросли травой. Читатель отвернулся от меня, дурацкого и скверного писаки. Пожалуйста, не говори про знаки, спокойный сон на звёзды не меняй.
Тогда придумал бога, милый друг. И, расписавшись в собственном бессильи, вручил ему диковинные крылья, и летний дождь, и завывание вьюг, морской пейзаж и чаек на косе. Старательно, но слишком однобоко. Гордился — наконец придумал бога, в которого поверить смогут все. Опять ошибся, в сотый раз подряд. Бог получился плоским и картонным. Убить его казалось моветоном, раз остальным он был до фонаря.
По улице бродил конфетный Йоль. Я сел к огню и начал жечь страницы, рассчитывая — нет, не застрелиться — скорее уж рассыпаться, как соль, стать отзвуком грядущей темноты, стать лампочкой подвальных коридоров. Тогда они пришли: конкистадоры, колдуньи, огры, Йольские Коты.
Кто с перебитой лапой, кто в крови, кто из вонючей ямы, кто из штолен.
Кричал на них: вы мазохисты, что ли, чего припёрлись, что у вас за вид.
Они сказали:
— славный идиот, бардак в квартире, грустно, небогато. На ярмарке орехи и цукаты. Эй, собирайся, автор, и вперёд.
Бери пальто, оденься потеплей. Не нервничай, не спрашивай, не надо.
И пахло имбирём и шоколадом, гвоздикой, тмином, ветками в смоле. И что я только им не говорил, пока мы гнали по узорам улиц. Переглянулись типы, отмахнулись, купили мне хлопушку и винил. Шкатулку с музыкальным волшебством, открытку, свёрток с земляничным паем.
Пишу другие книги. Покупают. Наверно, в бога верят моего.
А я, пройдоха, склеенный сосуд, постиг искусство правильного вдоха. Однажды мне, конечно, будет плохо. Герои сказок вновь меня спасут.