За столом, накрытым клетчатой скатертью, сидели два дородных рослых старика. Старички были седыми и благообразными, выглядели практически одинаково, отличие было лишь в цвете их глаз — у одного старика глазная радужка была окрашена в морозно-голубой колер, другой был зеленоглазым. Оба были увлечены игрой в шахматы, используя клетчатую скатерть вместо шахматной доски.
— Заказов много? Что в этом году люди просят? — поглаживая белоснежную бороду, поинтересовался зеленоглазый.
Его визави пододвинул ближе небольшую тарелку с яблоком. Когда голубоглазый старичок притронулся пальцем к яблочку, оно вдруг ожило. Яблоко стало медленно вращаться по тарелочке — старики с интересом принялись наблюдать за его вращениями.
Первым потерял интерес к яблоку зеленоглазый.
— Статистика почти такая же, как в прошлом году. Опять двадцать миллионов жителей планеты просят у Санта-Клауса о выигрыше джек-пота в рождественскую лотерею, — разочарованно протянул зеленоглазый. Из-под его седых бровей вспыхнули и мгновенно погасли изумрудные огоньки.
— Угу, все то же — взрослые люди просят гаджеты, автомобили, бриллианты, а их дети — игрушки и питомцев, — согласился с ним старик с искристыми ледяными глазами.
— Ничего в мире не меняется... — старики одновременно вздохнули.
— Послушай, Клаус, а почему Небесный Распределитель так распорядился, как думаешь? — вдруг спросил зеленоглазый
— Ты это сейчас о чем, брат? — откликнулся голубоглазый старичок.
— Ну почему так несправедливо, ты даришь подарки, а я должен наказывать? — задумчиво пробасил брат Клауса, и в его взгляде заплясали зеленоватые искорки.
— Ты же знаешь, Антино, что Небесным Распределителем берутся за основу наши врожденные качества. Ты в детстве всегда хотел наказать обидчика. А я наоборот — дарил обидевшему меня малышу подарки, чтобы тот стал добрее, — развел руками Клаус.
Брат обиженно засопел:
— И поэтому именно мне досталась самая грязная работа, да?
Отворачиваясь к тарелочке с яблоком, Клаус махнул рукой:
— Может, и грязная, зато честная, кто-то же должен и этим заниматься. Ух ты, а у тебя в этом году интересные заказы, — Клаус жестом пригласил брата присоединиться к обзору волшебной тарелочки.
— Гляди, противный малыш опять просит злого Санту не дарить его брату подарок! — добродушно засмеялся Антино.
— Не туда глядишь, Анти. Мужчина просит у Санты, чтобы тот подарил его начальнику суши из ядовитой фуги. Видишь, какое над ним черное облако из помех — он зол на шефа за то, что тот не выписал ему новогоднюю премию. Смотри, как он злится, как бы сам шефу подобный подарочек не преподнес.
В тарелочке отобразилось перекошенное от злости мужское лицо. Нахмурив седые косматые брови, Антино щелкнул пальцами. Из воздуха материализовались две невзрачные сущности, горящими глазами они подобострастно уставились на своего повелителя.
— Напугайте его хорошенько, чтобы и думать забыл о мести шефу, — сверкнув изумрудными глазами, распорядился Анти.
Сущности кивнули и испарились.
Вдруг на тарелочке отобразилось худенькое детское личико. Девочка молитвенно сложила ручки и что-то беззвучно шептала. Зеленые глаза Анти подернулись влагой:
— Бедная Мари. Она просит у Санты, чтобы он избавил её любимую маму от пороков. И чтобы мать Мари в новогоднюю ночь не смогла выпить ничего крепче лимонада.
— Бедная Мари. Ее мама портит все праздники, — эхом откликнулся брат, внимательно разглядывая несчастного заплаканного ребенка.
— Видишь, для тебя работа, — Клаус показал глазами на тарелочку.
— Посмотри, что Мари у тебя просила. Я ей передам, — второпях натягивая синий тулуп, сказал брату Анти.
— Ты не поверишь, брат — подарка у Санта-Клауса девочка не просит. Она лишь просит Злого Санту напугать свою маму так, чтобы та перестала бывать в опасных компаниях.
— Бедная Мари... — братья Анти и Клаус одновременно вздохнули.
***
Лидия металась во сне — ночь превратилась в нескончаемый кошмар. Ей снилась гулянка с друзьями, она пила и веселилась. Вспомнив, что дома шестилетняя Мари совсем одна, и она голодна, Лидия попыталась покинуть веселую вечеринку, но друзья отказывались ее отпускать, придумывая всяческие предлоги, чтобы заставить подругу продолжать веселье. Лица друзей вдруг стали трансформироваться, превращаясь в отвратительные клыкастые хари. Безумно хохоча, они принялись гоняться за Лидией, чтобы растерзать ее своими клыками и когтями, но ей удалось вырваться. Выбегая на проспект, она не заметила автомобиль, несущийся на высокой скорости. Через мгновение Лидия почувствовала, как ее тело пронзает жгучая боль. Во сне она видела свое беспомощное тело, подключенное к аппарату, бессильно наблюдая откуда-то сверху, как какие-то люди уводят Мари, чтобы поселить ее в детском приюте.
— Мари! — отчаянно закричала она, и проснулась.
— Я тут, мамочка, — серебряный голосок дочурки прозвенел совсем рядышком.
Лидия порывисто прижала к себе дочь, принялась покрывать ее лицо поцелуями.
— Прости меня, доченька... Прости, Мари! Я была плохой матерью, уходила из дому, чтобы весело проводить время, часто бросала тебя одну, но это больше не повторится. Обещаю! — прижимая к упругой щечке дочери мокрое от слез лицо, каялась Лидия.
— Мама, а ты обещаешь пить в новогоднюю ночь только лимонад? — Мари доверчиво обвила руками шею матери.
— Обещаю отныне пить только соки и лимонады, и ничего крепче! — искренне поклялась Лидия.
— И проведешь со мной новогоднюю ночь? В Новый год останешься дома, и никуда от меня не уйдешь? — не могла поверить своему счастью Мари.
— Да, милая... Новый год мы будем встречать вместе.
Когда ее мама успокоилась и уснула, Мари тихонько выбралась из ее объятий. Стараясь не разбудить мать, девочка неслышными шагами подошла к окну. Обратив личико к небу, малышка прошептала:
— Спасибо тебе за маму, Анти Санта. Я всегда в тебя верила!
***
Улыбнувшись невидимому другу, девочка ушла спать, а в небе над ее домом еще долго загорались и гасли изумрудные огоньки. Это Анти радовался, что ему удалось выполнить просьбу еще одного заброшенного ребенка.
---
Автор рассказа: Ирина Ганье
---
Наталена
Машка с самого детства была бестолковой, бесшабашной растрепой. Мама ее это очень хорошо понимала и держала свою девицу в ежовых рукавицах. И то не всегда успевала за ней уследить.
Все девочки, как девочки, а эта...
С утра в тугую корзиночку на Машкиной голове вплетены матерью разноцветные ленты: глаза Машины от этого сделались по-китайски загадочными. На плечиках висит коричневое отглаженное платьице и черный свеженький передник. Гольфики ажурные, с помпончиками. Воротничок и манжеты аккуратно, с ревом (потому что под маминым присмотром) два раза отпороты, на третий раз пришиты как следует – от середины по краям. Туфельки начищены. Чудо, что за девочка, хоть в кино снимай.
А вечером домой является чудо-юдо-рыба-поросенок! Гольфы на ногах – гармошкой! Манжеты - испачканы. На коленях прислюнявлены листы подорожника (на носу – тоже, на всякий пожарный случай). Разноцветные ленты выбились из сложносочиненной корзиночки и развеваются хвостом. Да и вообще – вся прическа такая... такая... В общем такая романтичная лохматость вполне сошла бы, если бы не колючки от бурьяна, запутавшиеся в волосах.
На кармашке черного передника расползлось жирное пятно – Машка на обеде туда положила котлету с хлебом. Она, конечно, совсем не виновата, что любит есть, когда читает. После большой перемены по расписанию стоял урок чтения. И что, голодать ей? Изменять своим привычкам? Котлетка была такая ароматная, поджаристая. Хлебушек – мягкий. Ну и...
Училка, потянув носом, вытащила у Машки котлету из кармана двумя пальцами и выкинула в урну. Маша – в рев.
- Да как так можно еду выбрасывать! Вы же сами говорили!
Класс заволновался. Память у класса отличная. Учительница Галина Петровна, молоденькая, вчерашняя студентка, совсем недавно читала ребятам грустный рассказ «Теплый хлеб». И все плакали. А Мишка Григорьев – громче всех, так ему было жалко лошадку! И сейчас он тоже орал! Галина Петровна краснела и бледнела. Урок был сорван. Она что-то там бекала-мекала – бесполезно. Учительский авторитет падал стремительно в глубокую пропасть.
Пришлось ей врать ученикам, что хлебушек она «просто положила в ведро, а вечером отнесет птичкам». Да кто ей поверит! В итоге в Машином дневнике размашисто, с нажимом, жирнющее замечание: «Сорвала урок котлетами!!!»
И на погоны – Кол! Точнее, единица, подписанная в скобочках (ед.), чтобы Маша не умудрилась исправить оценку на четверку.
После вечерней взбучки и плача Ярославны в туалете, куда ее заперли на сорок минут, стирки манжет, гольфиков и передника – вручную, под материнским присмотром, Машка дала себе зарок никогда и ни с кем не спорить. Себе дороже. Думаете, она покорилась? Как бы не так! Она просто решила все делать по-своему, не спрашивая ни у кого советов. Взрослые врут – точка. Уж сама, как-нибудь.
Вот так столовская котлета определила нелегкий Машин жизненный путь.
Отца своего она не знала. Мама рассказывала, что он геройски погиб.
- На войне? – Машка округляла глаза, которые быстро заполнялись скорбными слезами.
- Э-э-э, ну не то, чтобы... - терялась мама, — ну...