Вениамин Карлович совершенно не считает, что с его пищеварением что-то не в порядке. То, что время от времени он делает «кх…кх…» и оставляет на этом месте то, что остаётся – это же в порядке вещей.
- Всю прихожую мне уделали опять! – жалуется маман. – Отец ночью пошёл в туалет – вляпался в эту «колбасу», растащил по полу… Убью обоих!
Веник насторожённо наблюдает за ругающейся в телефон хозяйкой: она сразу ему паштет даст или сначала погрозит кулаком? Если погрозит, надо быстренько сориентироваться: поджать хвост и сделать вид, что прячешься. Но недалеко. Далеко нельзя: может передумать или, что страшнее, совсем забыть про паштет!
– «Как страшно и тяжело жить», – вздыхает ВениаминКарлыч.
И заваливается набок, изображая глубокий голодный обморок. Брюшко предательски торчит вверх, но Веничек уверен, что со стороны выглядит, как опухший с голоду.
- А пасту ему даёшь? – интересуюсь я.
- … Забываю… – признаётся маман.
– Ну вот! – переживаю я. – У него же запор будет! Обязательно надо давать!
Если бы Веник знал, что это именно я – автор регулярных измывательств над его хрупким организмом, он бы возненавидел меня ещё больше. Хотя это сложно представить.
Оказалось, что мальт-паста Венику не нравится. Совсем. Первый раз он просто не понял, что не нравится. Потому что когда маман подхватила его на колени, он не почуял подвоха и привычно расслабился. Первую порцию хозяйка запихнула ему прямо в пасть.
- «…!» – невнятно выругался Веник: рот был забит пастой.
Пришлось проглотить. Тем более, что вину хозяйка загладила почти сразу, а вкус паштета перекрыл собой неприятное воспоминание о вязкой массе.
Так что через пару дней он снова халатно профукал момент, когда паста оказалась во рту.
– «Да чтоб тебя за ногу!» – разорался Веник и хотел порвать всех и вся, но коготь запутался в халате хозяйки.
Пришлось позорно ждать, пока она же и выпутает. После этого рвать всех уже было неловко: момент упущен, пафос не тот. Пришлось проглотить пасту и обиду одновременно. Тем более, что паштетик…
Но внутри Веника поселилась насторожённость. Теперь он начал сомневаться, соглашаться ли на объятия и совместный просмотр телевизора. Интим ведь незаметно мог перерасти в абьюз! Только расслабился и задремал – опять запихнут в рот всякую дрянь… Нет. Так нельзя.
Поэтому несколько дней даже на самые соблазнительные призывы хозяйки, вроде «Веня, а ну иди сюда!» или «Веник, сколько можно!» ВениаминКарлыч старательно не реагировал. Даже утренний ритуал сократил до необходимого минимума.
Утренний ритуал: это приветствие нового дня, жизни, солнца (если повезёт) и, разумеется, еды. Начинается в пять утра, исполняется громко. Непременно фальцетом, ведь ничего другого у Венички нет. Но от всей души.
– «Встава-а-а-а-ай, встава-а-а-ай, еды мне подава-а-ай!» – распевает Веник, сидя на полу у изголовья кровати маман. – «Новый де-е-е-ень наступи-и-ил, и я без еды и без си-и-ил!»
Поэтическая натура, чо…
– Скотина ты, Веник, – хозяйка привычно не ценит хорошего отношения и артистичного вокала.
Но встаёт, разумеется. Так что Веник не расстраивался: он знает, что таланты часто не ценятся по достоинству. И семенит, путаясь под ногами хозяйки, к своему столовому месту.
Так вот с некоторых пор действо слегка нарушено. Начинается как обычно, в пять утра.
– «Встава-а-ай, встава-а-а-ай», – запевает Веник.
Увидев, что хозяйка приоткрыла глаза, Веник ненадолго прерывается и торопливо улепётывает в прихожую. Арию допевает уже оттуда. Потом заходит на второй круг. В комнату входить опасается, хотя хозяйка всячески его зазывает: чувствует некую неискренность в её голосе.
- «Ага… сначала про паштетик мне, а сама потом хрясь – и пасту!» – размышляет Веник, топчась на пороге.
И хочется, и колется. И живот уже подвело, вон, даже до пола не достаёт… Как жить, господа, как жить?!
– Уже две недели никаких «сюрпризов»! – радуется маман.
Это значит, Веничку и дальше предстоит весёлая жизнь.
Время от времени, застав ВениаминКарлыча врасплох, маман хватает его и усаживает на колени, спиной к себе. Веник моментально подбирается и делает из хвоста амортизатор: он уже тёртый калач и его так просто не возьмёшь! Хвост амортизирует отлично: упирается в хозяйкин живот, и Вениковая задница с коленей просто соскальзывает.
Маман хвост заворачивает к животу. Веник разворачивает его обратно. Маман туда, Веник обратно. Борются минут пять. Маман уговаривает, Веник пыхтит и не сдаётся. Побеждает опыт, который приходит с возрастом.
– «Ладно, раунд с хвостом проигран, – вздыхает Веник, – едем дальше».
Он зажмуривается, прижимает уши к голове, рот закрывает намертво, а нос утыкает маман подмышку и, таким образом, в его голове не остаётся никаких отверстий, в которые можно было бы затолкать любую гадость.
– Ну Веня… ну надо! – уговаривает хозяйка, маяча намазанным пастой пальцем у Веникова носа. – А я тебе потом вкусненького дам…
– «Тебе надо, ты и ешь», – сопит Веник, выныривая из одной подмышки и ловко ныряя в другую.
Но «вкусненькое»… у Вениамина, как у собаки Павлова, выделяется желудочный сок и брюхо предательски расслабляется. Это буквально секунда, но маман хватает, чтобы запихать пасту в Вениковый рот.
После этого Веник капитулирует, так как крепость пала и защищать более нечего. С ненавистью проглатывает пасту, и, задрав хвост, шествует в кухню к мискам. С отвращением смотрит, как хозяйка суетится, открывая свежий пакетик.
Долго и презрительно обнюхивает наполненную миску. На уговоры брезгливо дёргает спиной, мол, ваши дифирамбы опоздали и вообще не по адресу.
Хозяйка с умилением смотрит, как Веничек завтракает. Третий раз за день.
Через час Веник приходит на диван, недовольно отодвигает лапой отцову ногу. С ненавистью смотрит телевизор. Зато пищеварение в порядке.
